«ОТСТОЙНИК»

Содержание:

1.     В тумане…………………………………. Миниатюра.

2.     Отстойник………………………………. Зарисовка к киносценарию.

3.     Диалог с Ангелом…………………… Миниатюра.

4.     Стук…………………………………………. Миниатюра.

5.     Точка невозврата……………………. Набросок к театральной постановке.

 

1.      В тумане.

… Перекресток, накрытый темнотой осенней ночи. И туман. Он превратил фонарные столбы в невидимок. Лишь только свет ламп, мутно-желтый, выдает их существование. Пахнет мокрой листвой. Этот запах - совершенно особенный, эксклюзивное создание природы… Туман, вперемежку с воздухом, проникает в легкие… Голова слегка кружится. То ли от переувлажненного воздуха, то ли от запаха…

Из белесой массы вынырнула машина, ослепив ярким светом фар, и скрылась в этой же мути… Приведение, одним словом…

Странно… Неужели время остановилось? Ни звука. Ни ветерка… Громады многоэтажек, наблюдают за мной впалыми глазами окон и, словно призраки, стараются поглубже скрыться в тумане…

Асфальт полумокрый, полулипкий. Толстый слой опавших листьев, словно домотканый ковер, устилает приобоченную сухую траву.

Поздняя осень… Тихая, безвредная. Старается угодить всем… Осень не любит конфликтов…

2.      Отстойник.

 

Часть первая.

Начало.

 

Макс  гнал машину за город. Он торопился. Он долго ждал этого момента. День перевалил к вечеру. Благоразумнее было бы подождать утра. Забивать стрелку на вечер – рискованно. Это все знают. Но он не хотел ждать. Слишком долго. Еще одна бессонная ночь. Не хотелось.

Городские пригороды остались далеко позади. С обеих сторон лежали бескрайние каменистые степи, слегка поросшие небритой щетиной безродного кустарника. Солнце еще палило. Но слабость его ощущалась в удлиненных тенях и высоте небосвода. Скоро вечер. В это время суток особенно не хотелось доводить ситуацию до кульминации.

Макс хорошо помнил едва заметный съезд на заброшенный кирпичный завод. Когда-то, еще пацанами, он и его друзья любили гонять туда на велобайках. Чем-то загадочным и таинственным приманивали развалины. Целый день, без еды и воды, они лазали по кучам камня, битого кирпича. Исследовали пустые здания цехов и остатки оборудования. Это было хорошее время. Доброе.

Потом их место приглянулось бандитам, и на развалинах частенько стали устраивать криминальные разборки. От просто уголовников, до самых крупных авторитетов. Ездить туда стало небезопасно.

Потом Макс и его товарищи выросли. Выросли и расползлись по разным концам света, в поисках каждый своего счастья.  Кто-то дополз и нашел. А кто-то не дополз…

Максу повезло. Не было в его мозгах вируса романтики и авантюризма. Не было желания искать непонятно чего. Это его и спасло. И стал Макс называться в народе - Скользкий Макс.

Нет, Вы не подумайте – цель в жизни была! Но реальная, достижимая, не затрагивающая ни чьих, кроме Макса, интересов. Не было эфемерных, раздутых, невыполнимых амбиций.

И жил Макс, ни кого не трогал. Пока, не тронули его. И началась «неспокойная» жизнь. Совсем не та, о которой он мечтал…

За раздумьями, быстро прошло время. Вот и поворот. Едва заметный. Машина залетела на центральный двор, разбрызгивая лужи далеко в стороны. Здание основного цеха. Вокруг пустынно. Пустынно и противно. У Макса сжалось сердце. Непонятно от чего.

Он остановил машину около центральных ворот здания. Вода медленно стекала со стекол и шипела, испаряясь с раскаленного глушителя.

Заглушил мотор. Тишина. Поржавевшая громада ворот смотрела на вновь прибывшего равнодушно. Даже вроде как с усмешкой. Рот-калитка слегка шевельнулась. Из темноты блестящий глаз внимательно рассматривал подъехавшую машину. Потом посмотрел на сидящего внутри Макса. Реакции ноль.

Макс посидел еще немного в машине, ожидая, что будет дальше. Глаз исчез в темноте здания.

Одна минута. Другая. Третья. Ничего.

Максу надоело ждать. Он вышел из машины, высоко поднял руки и пошел к калитке.

-Я один и без оружия! – сказал он в пустоту за калиткой,- не стреляйте!

Молчание. Тени стали еще длиннее. Солнце уже коснулось горизонта. Скоро придет темнота. Нужно было торопиться.

Макс потянул за ручку и открыл калитку. Последняя, слегка скрипнув, открылась только наполовину. Из-за ржавчины и неразработанных навесов, открыть полностью ее уже было нельзя. Даже, если приложить усилия – только сорвать с петель. Едва различимое эхо скрипа спряталось в темноте, спряталось и, казалось, затаилось в ожидании прихода ночи.

Было во всем этом не очень хорошо «пахнущее»  предчувствие.  Можно даже сказать – зловещее. Не предвещавшее ничего хорошего.

Недаром Максу дали погоняло (погоняло – кличка, характеризующая внешний вид, либо характер человека), прим. автора. Скользкий. Он очень часто полагался на свое внутреннее чутье. И оно никогда его не подводило. Он и сейчас, как всегда в таких, «непонятных», случаях, мысленно, не закрывая глаз, но, и одновременно не видя ничего перед собой, распахнул воображаемые двери, и на него из ниоткуда, из потустороннего мира,  подул ветер.  Легкий, прохладный ветер. Он принес спокойствие и безмятежность в душу. Может быть, это состояние и называется – благодать?

Макс научился делать ЭТО еще в детстве. Но когда попытался рассказать обо всем родителям, а потом и друзьям – первые ласково назвали его выдумщиком, а вторые – деградирующим полудурком (он так до сих пор и не понял – как полудурок может быть деградирующим?).

Тогда ему никто не объяснил - как. И Макс просто не стал больше ни с кем делиться своими мыслями и чувствами. Он понял – ворота в другой мир может открывать только он. И это хорошо. Это отличает его от других. И об этом знает только он!

Шли годы. Пацаны взрослели. И Макс тоже. С возрастом ворота начинали пугать… С каждым разом они забирали все больше энергии. С каждым разом за ними виделось нехорошее, пугающее. Но это помогало, даже спасало Макса в недобрый час. Давало ему шанс свернуть в нужный момент с неверного пути…

Сейчас, легкий приятный ветер сменился на ураган. В глаза, в рот, в ноздри полетели невидимые камешки, соломинки и пыль! Стало трудно дышать. Глаза заслезились и перестали что-либо видеть. Максу захотелось упасть на землю вниз лицом и закрыть уши руками, чтобы не слышать этот противный неестественный вой урагана! Захотелось просто умереть, чтобы все это поскорее закончилось!

- Ты чего орешь? – Макс услышал голос откуда-то из вечности. Тут же все исчезло. Стало тихо.

Еще ничего не понимая, он, как и всегда после выхода из состояния галлюцинаций, выставил вперед руки с растопыренными пальцами (он не знал, в каком положении находится, не знал, как и куда упадет, поэтому, растопыривая пальцы, увеличивал потенциальную точку опоры).

- Да убери ты руки! Я вижу, что в них ничего нет! – вновь из глубины здания послышался голос  с легкой иронией, - заходи. Ты заставляешь себя ждать! Нехорошо!

Макс  окончательно оправился от видения. Он понял, где он, с какой целью сюда приехал, кто с ним говорит. Он снова стал Скользким Максом:

- Сивый, рад тебя слышать. Я думал, ты издох давно!

- Не дождетесь! Сивый - живее всех живых!

Говорящие обнялись как старые друзья. Они долго хлопали друг друга по плечам, стараясь лучше рассмотреть один другого при слабом свете догорающего дня. Когда-то, очень давно, они были друзьями. Очень дано!

Теперь каждый их них жил своей жизнью. И не было старым друзьям дела друг до друга. Такова жизнь! И ничего с этим поделать нельзя!

- Ну, расскажи, когда он тебе дорогу перешел? Чисто теоретически – вы вообще не должны были встретиться в этой жизни! А вот, поди ж ты – встретились! – Сивый загадочно прищурился.

Макс понял сразу, что больше говорить Сивому нельзя ничего. Раз уж он задал такой вопрос, значит, где-то, в чем-то, были задеты его интересы. Только вот в чем?

Изменился Сивый, очень изменился. Только вот скрывать свои мысли он так и не научился. Все было написано у него на лице. Как в книге. Хитрый прищур глаз сразу сказал Максу о многом. И Макс замолчал. Сделал вид, что не понял ничего.

Они прошли вглубь цеха, туда, где стоял помощник Сивого. И на бетонном, промасленном и пыльном полу лежал, замотанный в мешок, человек. Тот, о котором подошедшие говорили только что. Он обреченно смотрел по сторонам. Он знал, для чего его сюда привезли…

-Где наш гонорар? – голос напарника Сивого показался Максу знакомым. – Вот он, как ты и заказывал. Он твой. Отдай нам наши деньги, и мы уходим.

- Не спеши, Зеля, мне все-таки хочется разобраться, - Сивый вопросительно уставился на Макса.

Макс сразу же вспомнил Зелю. Хорошим парнем когда-то был Зеля…

На скрытый вопрос Сивого Макс не спешил отвечать. Он начинал злиться. Злился и Сивый. Это было легко заметно. Очевидно, он не привык не получать ответы на свои вопросы, даже сделанные столь дипломатичным путем.

В воздухе повисла напряженность. Было слышно пение вечернего жаворонка в степи, за стенами завода. А где-то совсем далеко-далеко, мычали идущие домой, сытые и довольные добродушные коровы. И был мир и спокойствие. День догорал и уносил с собой всю дневную суету, оставляя спокойствие и умиротворение. Вечер вступил в свои права.

Первым молчание нарушил Сивый:

- Что ты собираешься с ним делать?

- Посмотрю в глаза, - неопределенно ответил Макс.

- Ну-ну, смотри. Только труп понадежней спрячь. – И уже обращаясь к Зеле, - пошли отсюда.  Уже почти темно…

И они ушли. Без скандала и разборок. И оставили вместо себя тишину и сумрак.

 

 

Часть вторая.

Расплата.

« Совесть – никогда не думал, что такое может быть. Когда она просыпается, просыпается и человек, но не так, как после сна. Пробуждение приходит мгновенно и надолго. И не стоит надеяться на отдых. Его не будет. Никогда. Если просыпается совесть – человек переходит в её власть, под её начало. Мелкий надоедливый червь поселяется внутри. Он ест медленно,  но уверенно. Ест и растёт. Вернее не растёт, а набухает…

Постепенно червь занимает всего человека, мешает двигаться, дышать. И ты поднимаешь глаза к небу и взываешь о пощаде.

Но самое страшное – мозг продолжает работать. Ещё лучше, чем раньше. Человек понимает, осознаёт свои поступки. Догадывается, за что он страдает, но ничего исправить уже не в силах. Содеянное, будь то зло, подлость или коварство приходит во снах, мешает думать, жить…»

Рваные клочья серого утреннего тумана, тяжелой, лохматой ордой медленно переползали через кучи строительного мусора и верхушки полуразрушенных зданий. Унылая картина. Взгляду не за что зацепиться. Ни единой травинки, ни одного деревца – только камень, камень, камень. И бетон…

Куски неба, которое можно было рассмотреть в прогалинах тумана, не вызывали ни каких эмоций – та же серость, то же уныние.

И во всей этой безжизненной картине, нелепо и смешно выглядела фигура человека, одиноко сидящего на бетонной глыбе, на обочине дороги, пролегающей среди развалин. Сгорбленная фигура уставшего от жизни человека.

«Постоянно вижу его взгляд, слышу выстрелы. Порой, кажется, что я схожу с ума. День и ночь слились в одно серое месиво. Серость во всём. В солнце, в деревьях, в людях. Я перестал различать запахи, перестал чувствовать вкус еды, вкус жизни.

Я ушёл от закона, от правосудия, но не ушёл от себя. Друзья отвернулись, родные прогнали. Я остался один. Одиночество стало моим спутником. Замыкаясь в себе, уходя от общения, получал покой, но не надолго».

Вот такие мысли витают в голове сидящего на обочине. Его ни кто не видит. Не слышит. Он это знает. Его это тяготит…

«Порой, кажется, что только пуля может помочь. Облегчить боль, убрать камень с души. И рука жадно тянется к ружью, желая почувствовать его гладкую, холодную поверхность, почувствовать его тяжесть, его силу. Палец удобно обжимает курок, просит команды. Кажется, вот и всё, лишь маленькое усилие, короткий шаг. Лёгкое движение пальца – и умрёт проклятый червь, утихнут звуки, заснёт совесть. Да-да, заснёт. Тихо. Будет очень тихо…»

Сидящий  мотнул головой и усмехнулся:

«Но нет. Это слишком  просто, слишком безболезненно. Смерть – та самая, которую боятся люди, должна приходить как избавление тогда, когда её пришлёт сам БОГ! Только ОН, давший нам жизнь, может и забрать её.

В противном случае…

Я просил у БОГА избавления. Хм. Наивный. Думал, что всё просто…»

Человек встаёт и  медленно бредёт по руинам. Он не знает, куда идти, зачем. Он ничего не ищет. Через некоторое время он останавливается, берётся за голову руками и долго стоит, уткнувшись взглядом в одну точку. Слышится выстрел. Человек вздрагивает, удивлённо  смотрит по сторонам. Поняв, где он находится, опускает руки и с обреченным видом бредёт  дальше. Неожиданно находит мертвую собаку. Становится перед ней на колени:

- Бедное животное... За какие грехи ты здесь? За какой проступок твоим пристанищем стал «Отстойник»?

Тишина. Мертвая тишина.

Человек смотрит на труп животного.

- Тебя нужно похоронить. Нет, - он поднимает палец  к небу, - я построю тебе Мавзолей. Даже больше того - ты  будешь покоиться как фараон в пирамиде. Ха-ха-ха!

Человек долго и громко смеётся, от чего падает на спину, широко расставив руки.

Потом смех резко прерывается, он широко открытыми глазами смотрит в небо:

- А кто же меня похоронит?

Пауза.

- Если я так и останусь в отстойнике, как этот пес? Совсем один?

Его вопрос остался без ответа. Мертвые развалины мертвого города молчали. Молчало и небо. Тоже мертвое.

Человек принялся собирать осколки кирпича для строительства последнего пристанища мертвого животного. Хоть какое-то занятие принесло успокоение. Не на долго. Но все же успокоение.

- Всё коллега, теперь у тебя есть свой дом. Извини, но плакать по тебе не буду. Сам почти такой же. Скажу тебе  только одно – покойся с  миром. Наверно я тебе немного завидую…

Немного постояв в задумчивости, человек горестно вздохнул и пошёл бродить дальше. Подходит к руинам какого-то строения. Останавливается в проёме дверей. Смотрит в зияющую пустоту. Похоже, это ему это что-то напомнило…

На ум пришли услышанные когда-то слова:

Ветви деревьев

Как пальцы старух,

И ветра зловещая песня

В заброшенном доме,

Ласкает мой слух.

 

Заблудшие души

Умерших людей,

Тяжелою поступью

Будят детей.

 

И нет им покоя,

Ни ночью, ни днем.

Они исчезают

С первым лучом.

 

Но злобная поступь

И скрежет души,

Вновь раздаются

Во мраки ночи.

 

Постойте же, души,

Возьмите меня!

Нельзя оставаться здесь,

Больше нельзя!

 

Мне хочется с вами

Остаться в ночи.

И быть одиноким,

Я – часть пустоты!

 

Часть третья.

Развязка.

 

Человек бродит по руинам, пытаясь найти хворост и остатки деревянных конструкций, чтобы разжечь огонь. Приближается ночь. Становится холоднее. Туман исчез. Но солнце так и не появилось. Серость. Вокруг одна серость…

Человек собрал немного дров и принес в свое убежище, обустроенное под бетонной плитой, под углом задранной к небу. Хотя бы какая-то крыша над головой…

Разведя костер, человек улегся, согнувшись, в углу развалины. Уснул. Но сон его, тяжелый и неглубокий, прервался через короткое время. Сон прервал странный звук.

Испуганно вздрогнув, лежащий вскочил на ноги и растерянно посмотрел по сторонам. Всё тихо…

Успокоившись, человек ложиться и засыпает. Опять раздаётся странный звук. Человек вскакивает, тяжело дыша. Подбрасывает веток в огонь, прислушивается. Всё тихо. Он ложится. Тихо. Но сон окончательно ушел. Человек насторожился. Приподнял голову. Напряжение нарастает. Он не выдерживает, вскакивает, выхватывает горящую головешку из костра и выбегает из убежища:

- Боже! За что? Дай мне забыться хотя бы ночью! – кричит и размахивает факелом перед собой, -  за что ты меня так мучаешь? За что? Я не в силах больше терпеть все это!

Человек падает на колени и смотрит вверх, - пощади, Господи! На, возьми мою руку, возьми мои глаза, но не терзай мою душу! - он закрывает руками лицо, плачет. - Пожалей, это слишком суровое наказание, я так больше не могу…

 Он валится на землю и затихает. Лежит долго, без движения. Похоже, что долгожданный сон все же пришел к нему…

А в это время ночь, покрывшая все вокруг своим черным, непроглядным одеялом, злорадно потешалась над страданиями человека...

Здесь и далее возникают новые персонажи, имена, клички и внешнее описание которых являются полностью плодом фантазии автора. Любое сходство с кем-либо из живущих или живших в реальной жизни людей – чистая случайность и не предусмотрена при создании данного произведения.

И снова утро. Такое же, как и другие до и после. Серое, туманное, безликое…

Человек спит, лежа на земле. Там же, где уснул прошлой ночью. Он скорчился от холода. Он дрожит. Но все же он спит…

Из плотной и серой мути тумана слышатся шаги и глухое дыхание. Кто-то приближается. Кто-то спешит и не боится быть услышанным…

И его услышали.

Человек, только что лежавший, скорченный и дрожащий, вскочил на ноги и отпрыгнул в сторону. И тут же, на его место упал большой кусок бетонного блока. Еще бы несколько секунд, и тогда…

- Ты кто такой? – Человек взял в руки лежащий на земле металлический прут и угрожающе двинулся на нападавшего. – А ну, говори!

- Не зря тебя прозвали «Скользким»! Надо же, а я думал, ты спишь, – как ни в чем небывало, произнес нападавший, - не получилось мне тебя прикончить сразу. Ну, тем хуже для тебя…

Макс, а это ему предназначался брошенный камень, остановился и внимательно посмотрел на своего врага. Шут – тут же пришла мысль. Буду называть его Шут!

Так они стояли, друг против друга, некоторое время, не решаясь, что-либо предпринять. Макс – уставший от душевных мучений, и Шут – непонятно откуда появившийся в «Отстойнике».

- Ты давно здесь, - Макс отбросил в сторону прут и осмотрелся.

- Да! Очень давно.  Десять поколений сменилось с тех пор, как я попал сюда, всё жду своего удела!

Макс пренебрежительно взглянул на Шута и сплюнул.

- Почему ты хотел меня убить?

- Потому, что  иначе - ты бы меня убил…

- С чего ты это взял?

- А кто ты? Вор или мошенник? Нет – ты убийца!

Пауза.

- Ну что ты молчишь, говори. А-а, то-то и оно. Совесть замучила, да? Покоя захотел? Думал, здесь искупишь и отмолишь свои грехи? Нет, не получится! Господь уже вынес тебе приговор!

Макс резко повернул голову и посмотрел на Шута.

- Ну что смотришь? Не знал? Ну, так знай теперь. «Отстойник» и существует для того, чтобы такая грязь, как ты (пауза), да и я тоже, ложилась на дно, врастала в землю и уже никогда не  могла подняться наверх! Да! Это твоё последнее пристанище! Здесь ты и того,  сгниёшь. Хм-м, ты спрашиваешь, зачем я хотел тебя убить? А затем, что бы облегчить твои страдания. Это лучше, чем, если ты убьёшь меня и останешься один, медленно сходить с ума. Поверь, это лучше для тебя!

Макс покраснел от злости и закричал, – да ты кто такой! Я сам решу, как быть дальше и что лучше, а что хуже. Убирайся! Туда, откуда пришёл! И не попадайся мне на глаза!

- Совсем скоро ты начнёшь меня искать. – Ухмыльнулся Шут, уходя, - ты за мной соскучишься.  А потом ты меня убьёшь и станешь таким, как я.

Он ушел, язвительно хохоча и припрыгивая на одной ноге.

Макс остался один…

ПРОШЛО ВРЕМЯ.

Макс медленно брел между развалин. Одежда его превратилась в лохмотья. Лицо покрылось слоем пыли и грязи. Волосы слиплись и ниспадали на плечи грязным, мутным потоком. Макс брел без цели. Ему некуда было идти. Да и незачем. Все, что он мог себе позволить – иногда навещать похороненного им же пса. Навещать и разговаривать с ним.

И сейчас, подобрав где-то по пути, сухую ветку кустарника, Макс, сам того не заметив, оказался перед Мавзолеем.

- Вот, приятель, я принёс тебе свежих цветов. Ты чувствуешь их запах? (пауза) Нет, конечно… Ты же мёртвый. Я тоже не чувствую, хотя и живой. Так в чём же между нами разница? А, приятель?

Не дождавшись ответа, Макс отошел. Он подошел к старому ведру, наполненному мутной водой, взял его и стал поливать сухое дерево, торчащее из-под земли неподалеку. Потом поставил ведро на место. Вдруг насторожился и резко обернулся. Около дерева сидел Шут. Лицо его серьёзно. Макс попытался улыбнуться и что-то сказать. Шут, пристально смотря на Макса:

- Садись.

Макс подчинился.

Пауза.

- Ты был прав. Я успел по тебе соскучиться. Здесь одному невмоготу. Как мертвец я брожу по этим развалинам. Но я жив, я чувствую, я переживаю. Хочется сказать – но некому, хочется услышать, но не кого. Есть чувства, эмоции, но что мне с этим делать одному?

- Если у тебя есть ум, дай волю своим  эмоциям. Звучит, конечно, банально, но в этом есть истина. Прислушайся (Шут на миг замер и поднял указательный палец). Слышишь?

- Нет.

Шут улыбнулся:

- Наступит миг, когда ты перешагнёшь черту неудовлетворённости и ступишь в мир разочарований - уму ведь надлежит испытать подобное. Ты можешь мыслить, если я не ошибаюсь (Шут лукаво посмотрел на Макса). Значит должен слышать!

- Я ощущаю лишь тупую боль.

- А чувство безнадёжности?

- И его тоже.

- Глупо. Проницательный ум и покрытая язвами душа – слишком нежный материал для тяжелых жернов обстоятельств. Тебя мучает совесть, и от того ты страдаешь?

- Да.

Шут наморщил лоб  и в задумчивости потёр подбородок: - И тебе хочется выговориться? Ты ищешь поддержки?

Макс кивнул.

-Тогда (философски заключает) ты уже вступил на тропу разочарований.

- Я знаю одно – я убийца.

- И чего же ты хочешь?

 - Я не хочу с тобой говорить о своих желаниях…

- Почему? Вот чудак, человек! Я ведь искренен с тобой. Я хочу помочь. Тонкая душа, чувствительная психика – как не прийти к пониманию того, что величайшее счастье для человека – это шествие к вершинам своего духа! Один учёный муж считал, что человек не достигает счастья не потому, что он его не хочет, а потому, что не знает, в чем оно состоит. Так он путает белое с черным, облекая свои поступки в эндоморфис  эмоций  и страстей и, угнетённый неминуемыми поражениями, слепо движется к краю глубокой пропасти!

Шут на секунду замолчал, в задумчивости глядя себе под ноги.

Потом продолжил:

- Однако, всякая монета имеет обратную сторону: дух покаяния, мечущийся дух, дух страдающий, разве не прибегает к механизму собственного спасения. Открой все закоулки своей души, выплесни наружу свой внутренний мир, отдай бессилие, страх и переживания холсту, перу, бумаге, нотам, и, окрылённый  вдохновением, дай возможность терзающей тебя боли сказать за тебя!  (он вздохнул). Разум ставит цель, а чувства её окрыляют (улыбнулся). Теперь-то ты слышишь?

- Что же я должен услышать?

- Неизбежность. Пауза. Неизбежность – удел всех страдающих душ! Пора воспринимать свою душу так, как требует этого внутренняя боль. О, человеки! Где-то там, за горизонтом, всех ожидает чудесный мир исполненных желаний - разве осознание этого не приводит в восхищение?

Макс  усмехнулся:

-  Ты старомоден. Кто же теперь купится на твои сказки об исполненных желаниях? Разве только дети, которые ничего не понимают. Нет, теперь у нас всё сложнее. Люди знают, что настоящее удовлетворение они испытывают в борьбе за свои жизненные цели – и ни какими  басенками им голову не заморочишь. Конечная цель – это стимул, условная единица, предназначенная для того, чтобы  из реальности настоящего извлечь максимум пользы. Прошлое – прошлое, а будущее не наступило. Так что же есть – настоящее? Вот тут- то и появляется смысл жизни. Правда, не все это понимают, действуют бессознательно.

- Я об этом не подумал.  Теперь же понимаю: твои внутренние страдания принесли тебе только пользу. И всё же ты искал повод для беседы со мной. Интересно…

- В тебе я вижу искру мысли. Её не составило труда заметить, даже под обликом шута, который ты одел на себя.

Шут (язвительно ухмыляясь): – не хочешь ли ты сказать, что мы сможем сблизиться и стать друзьями?

- Боль и мысль уже давно сблизила нас. Хочешь ты того или нет. А что до того, станем ли мы друзьями - я думаю, что нет.

-Почему?

- Я прожил долгую жизнь, поверь мне, - сказал Макс, вставая, - и у меня никогда не было друзей. Не думаю, что под конец жизни они у меня появятся.

Шут вплотную подошёл к Максу:

- Но почему у тебя не было друзей? У тебя скверный характер – я это понял. Но  характер не мерило дружбы!

- Только друг может стать врагом… И ты это знаешь лучше меня!

- Куда ты?

- Не знаю.

Макс ушел. Шут сел на землю и задумался. Он растерянно смотрел вслед ушедшему. По выражению лица, можно было понять, что ситуация принимала несколько не прогнозируемый результат. И это Шуту очень не нравилось…

А в это же самое время Макс брел по кучам мусора и сам с собой разговаривал:

- Чёрт бы побрал  этого шута! Откуда он взялся на мою голову! - Нервно пнул ногой камень. - Растревожил душу своими речами! Нет! Я больше так не могу! Не выдержу! Кто послал его сюда, зачем, за что?

Он остановился, пытаясь уловить посетившую его мысль: - А не для того ли он здесь, чтобы помешать мне? Сбить с пути?

Опять пошёл, громко рассуждая: - Если Господу угодно проверить меня ещё раз – мне ничего не остаётся, как смириться  и терпеть выходки этого шута столько, сколько нужно.

 

Так он брел некоторое время, пока боковым зрением не заметил нечто, чего не ожидал увидеть здесь, в «Отстойнике». Вдалеке, на куче кирпича сидела девушка, спиной к Максу. Его она не заметила, это точно. Хотя, может быть, и делала вид, что не заметила.

От неожиданной встречи, Макс слегка растерялся. Он не знал, что делать: после «дружеской» встречи с Шутом, нужно было быть настороже.

Стараясь не шуметь, Макс  спрятался за угол развалины. Потом осторожно высунулся из-за угла. Потом, так же, осторожно, он двинулся обратно, чтобы застать Шута на месте.

Тот сидел в той же самой позе и о чем-то напряженно думал.

Макс подбежал к нему, тяжело дыша от бега и, еще больше, от волнения:

- Ты, кроме меня ты встречал в отстойнике кого-то ещё?

Шут вяло ответил:

- Нет.

- Здесь появился третий!

Шут явно испугался и растерялся. Потом принял беззаботный вид и улыбнулся. – Врешь! Никого здесь быть не должно.

Макса разозлил ответ. Он схватил Шута за шею:

- Откуда ты знаешь? А? Ну, говори! С чего ты взял, что здесь больше не может быть никого? Кто тебя послал сюда?

Шут вырвался и отбежал в сторону:

- Тот, кто и тебя!

- Для чего тебя послали? Чтобы убить  меня?

- Отстань! Ты мне надоел. – Обидевшись, Шут собрался уходить.

- Ты уходишь?

- Да!

- И не хочешь посмотреть на гостью?

- На какую гостью? – удивился Шут.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Макс пытался понять – о чем думает Шут, тот, в свою очередь, пытался понять – правду ли говорит Макс или нет…

- Пойдём…

На этот раз, девушка увидела идущих еще издалека. Она поднялась и приветливо помахала рукой, как будто это шли ее давние приятели:

- Здравствуйте, мальчики. - Она подошла сначала к Максу, потом к Шуту, – что же вы такие грязные?

Достала пачку сигарет, -  курите, мальчики.

Макс, было, потянулся, но опомнившись, отдёрнул руку. – Не курю.

- И с каких пор ты не куришь? – язвительно спросил Шут, - А? Ой, да ты становишься праведником. Хи-хи! Может,  ты скажешь, что не хочешь её? Ну! Смелей. Давай возьмём её на двоих и поделим по-братски. А?

Макс презрительно отвернулся.

- Ты только посмотри, как хороша! – продолжал в том же тоне Шут, - чистенькая. Какая фигурка! Разве ты не хочешь ее? Давай, попробуй, тебе понравится! Вот увидишь!

Макс со всей силы двинул по физиономии Шута, тот упал. Но, тут же поднялся, встряхнул головой и обратился к девушке:

- Дай сигарету, я,  пожалуй, закурю…

- Почему ты такой грубый? Бедненький! – Цыпа (Макс сразу дал ей такое погоняло) попыталась погладить Макса по щеке. Тот увернулся, схватив ее за руку.

- Не прикасайся ко мне!

- Почему? – приподняла от удивления брови Цыпа.

- Потому что… - запнулся Макс, - потому что не нужно…

Он отпустил ее руку и отошел на безопасное расстояние:

- Вот этот, - Макс показал пальцем на сидящего на земле Шута, - хотел меня убить. Я не знаю, чего хочешь ты! Может быть тоже, того, хочешь прикончить меня! – Закончил он уже на повышенных тонах.

Макса начала бить мелкая дрожь. Сначала задрожали руки, потом ноги. В конце концов, он задрожал весь, и, чтобы не упасть, медленно опустился на землю:

- Я ничего не понимаю, - тихо промолвил он, обхватив голову руками, - я совсем ничего не понимаю…

- А что ты, собственно, хочешь понять? – отозвался, до этого момента, молчащий Шут. – Давай, я объясню…

- Заткнись! – Крикнула на него Цыпа. – Пошел вон!

Она вытянула вперед руку и указательным пальцем показала направление, куда идти.

И к удивлению Макса, Шут, не сказав ничего против, медленно поднялся, выбросил окурок в сторону, и побрел в том направлении, куда указала Цыпа.

- Похоже, голубка, тебе быстрее удастся сделать то, что я не смог. – Отойдя на приличное расстояние, пробурчал себе под нос Шут, искоса поглядывая на оставшихся. - Ну-ну, успехов тебе. Но как только он заснёт, мы с тобой позабавимся. Хи-хи.

 

Часть четвертая

Раскаяние.

- Ты такая… Чистая. Почему ты здесь?

- Не спрашивай, пожалуйста. Я не хочу об этом говорить… Тебе тяжело?

- Что ты имеешь в виду?

- Глаза. Твои глаза говорят, что боль точит тебя изнутри.

- Я привык к ней… Боль – это лучше, чем пустота…

- Тебе довелось испытать пустоту?

- Нет.

- Хм. Значит, ты не познал ещё истинного блаженства. То, что вы –  людишки  называете пустотой -  и есть истина. Когда здесь ничего нет (показывает на грудь), ничто не мешает чувствовать происходящее вокруг тебя так, как хочется тебе. Крылья вырастают за спиной. Ничто не тащит тебя вниз. Лети – ты  свободен!

Боль отравляет жизнь, мешает дышать, думать. Тебе неведомо чувство пустоты, поэтому ты не имеешь права судить о том, что лучше, а что хуже. Подожди, пройдёт время и боль  уйдёт. Придёт блаженная пустота…

-  Пустота блаженна только для мертвеца. Живое тело не может жить с дырой, вместо души.

- Но я ведь жива. И я счастлива. Мне легко. Отрекись от всего, брось, забудь. Вымети из своей души весь мусор. Позволь метле сделать своё дело. И  ты станешь таким, как я. Ты станешь одним из нас…

- Одним из нас… - задумчиво повторил Макс, - а кто вы?

- Ты слишком любознателен. – Цыпа ласково погладила его по голове, - подумай, хорошо подумай. От тебя зависит – будешь мучиться дальше или…

Она помогла Максу подняться на ноги. Его очень сильно лихорадило. Едва волоча ноги, опираясь на Ципу, Макс все же мог передвигаться. Они нашли подходящее укрытие, куда Макс, согнувшись калачиком, улегся для ночлега.

 - Отдохни здесь. К утру лихорадка пройдет. – Это были последние слова, которые услышал Макс  – у него начался глубокий обморок…

Цыпа, постояв немного рядом, безразлично отвернулась и пошла искать Шута.

Тот уже развел костер, сидел и, не моргая, смотрел на пляшущие языки пламени.  Он не слышал, как сзади к нему подошла Цыпа:

- Ведьма! Ты меня испугала! – Шарахнулся в сторону Шут.

- У него началась «ломка», он очищается… - После непродолжительного молчания проговорила Цыпа, - думаю, к утру все будет кончено…

- Ты с ума сошла, что ли?! – Выпучив глаза, уставился на нее Шут. – Хм. Совсем спятила.

- Нам придется оставить в покое нашего грешника…

- И не думай  даже!

- Не в наших силах что-либо изменить…

- Мы не должны отступать! Тебя для чего сюда послали? Забыла? Так я могу напомнить!

- Я помню!

- Хочешь, я объясню тебе, почему мы должны довести наше дело до конца?..

Когда мы можем раскаяться – мы раскаиваемся. Когда нет – ищем повод для самоуспокоения. А если невозможно ни то, ни другое? Тогда душа человека застревает где-то между светом и тьмой. Это самое страшное, что может случиться с человеком.

Что может сделать сам страждущий, чтобы помочь себе? Только страдать. Страдать осознанно. Страдать, чтобы понять – нет ничего страшнее безразличия. Безразличия к себе, и к другим. Безразличие – прямой путь в пустоту. Безразличие – порождение тьмы!

Макс очнулся от непонятного, щемящего сердце, чувства. Еще не осознав где он, и что с ним случилось, он понял – произошли перемены. Большие перемены. Перемены в нем самом!

Что бы это могло быть?   Что пробудило его?

Он с трудом поднялся. Слабость чувствовалась во всем теле. Но душа! Душа порхала как легкая бабочка, как пушинка, слетевшая с кудрявого одуванчика, растущего на пригорке, подгоняемая легким степным ветерком.

Набрав полные легкие воздуха, Макс заметил, как стало легко дышать! Он почувствовал запахи! Оказывается, в «Отстойнике» есть запахи! И звуки… Он стал слышать звуки!

«Отстойник» - это живой организм! – Сделал вывод Макс.

Он услышал отдаленные голоса, он почувствовал запах костра, от которого было видно зарево, на фоне еще совсем темного неба. Он пошел туда, где возможно, были люди…

- …вот поэтому мы не должны позволить ему раскаяться! – Услышал Макс обрывок речи, которую со злобой в голосе, изливал Шут.

- Он уже раскаялся, время упущено. С него достаточно...

- Прекрасно! Ты легко сдаешься! Поэтому, убирайся туда, откуда пришла! Я сам завершу нашу с тобой миссию! Я его уничтожу!

Макс  медленно подошел  к огню и сел. – Я всё слышал. Хочу разочаровать вас. Бог учит нас раскаянию и прощению. Я раскаялся. Мне жаль вас, и я вас простил…

- Нет, это невозможно! – вскочил со своего места Шут. - Ты не можешь раскаяться!

- Почему? – С легкой, чистой улыбкой спросил Макс…

Цыпа, молча наблюдавшая за сценой, улыбнувшись, опустила голову…

 

Часть пятая.

Возвращение.

По обочине широкой автомагистрали, по направлению к видневшемуся на горизонте, тянущемуся к небу иглами небоскребов, мегаполису уверенной походкой шагал молодой человек, в камуфляжной форме и армейских, изрядно запыленных, ботинках. На плече у него висел полупустой рюкзак.

Мимо со свистом проносились автомашины, воздушной волной подталкивая идущего вперед и разлохмачивая его давно не стриженые волосы.

Полуденное солнце уже успело раскалить асфальт магистрали до такой степени, когда тошнотворный запах битума начинает выделяться в атмосферу, и дышать таким воздухом долгое время не возможно.

Молодой человек шел, не обращая внимания ни на асфальтные зловония, ни на пролетающие мимо авто, ни на полуденный зной – он все это любил и воспринимал, как странник, проведший в пути большую часть своей жизни, а вернее сказать – той части, которую он успел прожить.

Небритое лицо идущего, покрытое легким загаром, выражало спокойствие и уверенность. Глаза – доброту.

За несколько километров до черты города, когда идти осталось совсем недолго, на обочину съехала небольшая, белого цвета, автомашина, на время скрывшись в клубах поднявшейся из-под колес, пыли.

Распахнулась пассажирская дверь, приглашая вовнутрь.

Молодой человек заглянул в салон.

- Садись, грешник,- с улыбкой на лице произнесла сидящая за рулем, девушка.

Он сел, бросив свой рюкзак на заднее сиденье. Машина тронулась. Некоторое время ехали молча.

- Освоился на новом месте?

- Кажется, да.

- По-прежнему  хочешь быть человеком?

- Не понимаю?

- Я о нашем разговоре, там,  в «Отстойнике».

Пауза.

- Да, я хочу остаться человеком. Радоваться и грустить, любить и ненавидеть… Смотреть на этот мир своими глазами.

Девушка (вздыхая) – жаль, ты так ничего и не понял…

Пауза.

В это время они уже ехали по улице города.

 - Нет, это ты ничего не поняла… (Смотрит в окно) – Останови, пожалуйста.

Девушка съехала на обочину.

Молодой человек вышел из машины.

- Ты чей? – спросил он, подойдя к мальчику, сидящему на тротуаре в оборванной одежде и просящему милостыню.

 - Ничей. – Затравленно ответил мальчик, явно не ожидая ничего хорошего от подошедшего.

Девушка тоже вышла из автомобиля и с интересом наблюдала за происходящим.

- Есть хочешь? – Как можно мягче спросил молодой человек.

Мальчишка кивнул.

- Пойдём, я покормлю тебя. – Сказал, и протянул руку.

Мальчишка некоторое время сомневался. Но когда их взгляды встретились, он смело положил на протянутую ладонь свою, и поднялся. – Дядя, а ты кто?

Ответа не последовало. Молодой человек сам еще не знал – кто он.

- Хочешь быть моим сыном? – ответил он вопросом на вопрос.

- А как это – быть сыном?

- Ну, (пауза) мы будем вместе жить, ходить гулять. Кушать вместе будем, а потом ты пойдёшь в школу…

- Я хочу быть твоим  сыном…

 

3. Диалог с Ангелом.

- Хватит! Прекрати! С нее уже достаточно! Пойми – я уже отомщен! Ты свое дело сделал – остановись!

- Кто знает, достаточное ли наказание она понесла или нет. Ведь то зло, которое обрушилось на тебя из-за нее, принесло тебе гораздо больше мучений… Каждая минута боли должна в десять, сто раз сильнее покарать того, кто сеет это зло.  Только тот человек имеет право на жизнь, который прежде думает о ближних своих, а потом уже о себе. Такие люди должны остаться. А те, кто думает прежде о себе, заставляя души других корчиться в конвульсиях, должны быть наказаны… Но есть еще те, кто ни думает, ни о себе ни о ком другом. Такие люди рождены по ошибке. И, если они, появились на свет Божий, вскормили в себе личинку бездушия – такие должны умирать в муках. Чтобы там, в Царствии Божьем, иметь хотя бы небольшой  шанс на оправдание.

- Но, быть может, она тоже страдает?

- Ты глуп! Я еще раз повторяю – такие люди очень опасны! Их нельзя понять. Их нельзя простить! Они рабы своего бездушия. И невдомек им, что чем раньше они покинут этот мир, тем лучше для них же. Смерть в этом случае, все равно, что выздоровление.

- Я не буду спорить. Тебе лучше знать. Делай с ней все что захочешь. Только вот, как мне быть? Сделай, что ни будь. Ты же можешь все!

- Сожалею… Ты болен неизлечимо. И нет доктора на свете, который мог бы облегчить твою боль. Нет лекарств от твоего недуга. Гангрена души - люди называют это любовью - это вирус, который принес в ваш мир Дьявол и заразил им женщину. А она заразила мужчину. И сейчас, этот неугомонный затейник смотрит на людей сверху вниз и ухмыляется… Ему все нипочем. А люди… И, если женщины – как правило, носители вируса, и за всю свою жизнь могут и не заразиться им, то мужчины – хорошая мишень! Возбудитель, попадая в душу, тут же начинает свое губительное дело… И тогда остается только ждать… Единственная вакцина против вируса – время. В каждом человеке есть антитела времени. И, как только, душа начинает покрываться язвами, антитела приступают к очистке. И, если человек найдет в себе силы бороться – тогда он обязательно поправится. Но если нет – тогда все… Тебе решать – менять что либо, или нет.

- Ты хочешь сказать, что это она меня заразила?

- Ха! А кто же, по-твоему? Она всего лишь носитель. Легкое недомогание и слабость – вот и все последствия ваших отношений для нее. Другое дело – ты!

Ангел поднялся и расправил отекшие за время нашей беседы крылья. Я тоже встал.

- Куда ты сейчас?

- Полечу дальше, творить правосудие. Человечеству ведь нужны судьи.

- Ты вернешься?

Конечно! Мы с тобой – одно целое! Нас невозможно разделить. Разница между нами лишь в том, что ты ходишь по земле, а я летаю в небе… Знай – твоя боль, моя тоже. Поэтому, думай и чувствуй за нас обоих. А я позабочусь обо всем остальном…

Он взмахнул белоснежными крыльями и, словно пушинка, взмыл в бескрайнюю синеву неба.

Я еще долго смотрел ему вслед. Смотрел и думал, что все-таки хорошо иметь такого друга, с которым поговоришь, и становиться легче…

Вздохнув, я медленно побрел по каменистой насыпи. Тяжело. Но другого выхода нет – нужно жить дальше…

 

4.     Стук.

 

…ты, и подобные тебе, изучают нас как насекомых. Вы хотите знать о нас все. Но вам совсем не интересно нас ПОЗНАТЬ!

(выдержка из доклада по психоанализу больных шизофренией).

-«Когда люди хоронят своих близких, знакомых, да и просто подобных себе, они переходят в несколько иное измерение своего мышления, чувств, эмоций. Они по иному начинают осознавать цену всего того, что остается на земле, и чего нет под землей.

Уверенность, иногда даже не искренняя и навязчивая, что жизнь продолжается, и что происходящее в этот момент – это всего лишь мгновение. Мимолетное. Призрачное. Самое главное и правильное то, что жизнь – это постоянное, вечное и незыблемое явление самой жизни.

Интересно, честное слово, заглядывать в души людские, когда они, эти люди, потупив взоры, слушают прощальные слова над гробом. Интересно видеть их внешнюю и внутреннюю структуру, сравнивать и сопоставлять.

Знаете, когда человек, будь то женщина или мужчина, стоит у свежей могилы, он внутренне становится сильнее как никогда. Сила эта, уверенность, приходит откуда-то извне. Но ни разу мне не удалось проследить, откуда приходит эта сила и куда потом исчезает.

Что, какие обстоятельства заставляют душу взывать о помощи и ждать, когда на этот сигнал SOS отреагирует энергия невидимого мира?

Иногда, мне казалось, что я нашел ответ на свой вопрос. Вот было бы хорошо! Покрываться броней изнутри, и тогда, когда это нужно. И становиться сильным не под воздействием внешних факторов, а по собственному желанию и в любое время.

Но, увы! Я ошибался. Я так и не нашел решения. Видимо, то, что приходит «оттуда» невозможно вызвать по прихоти своей…

При жизни я мог только лишь заглядывать в души, читать мысли, чувствовать эмоции. Мне этого не хватало. Быть может, перейдя в другое измерение, душа моя познает нечто новое. Получит больше власти.

А пока… Пока я должен жить в этом мире один. Порою кажется, что тяжесть, невидимая – но такая реальная, давит на грудь, мешает дышать. Именно в такие моменты начинаю осознавать, как все-таки нелегко нести в себе то, что отличает тебя от всех остальных! Делает тебя «другим».

Тяжело осознавать себя не таким как все. Видеть все не так, слышать, чувствовать.

Я знаю – я из другого мира.

Только один вопрос не дает мне покоя – как я оказался здесь?

Почему я здесь чужой?

Кто и для чего меня сюда прислал?

Как мне вернуться обратно?

Неужели я должен буду жить в этом мире вечно?

Могила… В последнее время ниточка размышлений привела меня к тому, что яма, самая обыкновенная – это вход туда, куда я так стремлюсь!

Но это не все. Не хватает еще чего-то…

Я долго не мог понять – какое слагаемое нужно добавить, чтобы получился нужный мне результат и дверь открылась… Чтобы я смог уйти к своим.

Где-то в глубине сознания понимал  - решение  рядом.

Я начал ждать…

И вот вчера, совсем случайно я понял – чего мне так не хватает? Какого кусочка мозаики недостает для того, чтобы сложить ровную дорогу и отправиться по ней в путь. Навстречу самому себе.

Хотите узнать?

Так вот: первый составляющий – это яма, второй – как это не банально звучит, - смерть!

Да-да, самая обыкновенная смерть!

Итак, друзья мои, хочу с вами попрощаться. Желаю успеха. Ах да, вот еще что:……………….»

            На этом, послание, написанное кровью на стене, обрывалась. Ее автор попытался написать еще несколько слов, но, или силы покинули его, или кровь закончилась в жилах – последняя фраза так и осталась неоконченной.

Психоаналитик  областной тюрьмы, женщина лет тридцати пяти, прочитав послание, написанное кровавым слогом на серой бетонной стене тюремной камеры, отдала распоряжение ничего здесь не трогать до особого приказа.

Спустя двое суток, она добилась особого распоряжения о консервации камеры. В нем так же сообщалось, что вскрытие пломбы на двери камеры может быть произведено только лишь по личному приказу главы администрации  области.

А того психа, что вскрыл себе вены и собственной кровью написал столь длинное и замысловатое послание – похоронили на тюремном кладбище, так как родственников он не имел. Его личные вещи так и остались лежать невостребованными в сейфе начальника охраны тюрьмы.

Заключенный, пытавшийся достучаться в мир иной, будучи еще жителем этого, вошел в историю тюрьмы, как одиночка с другой планеты.

 

5.     Точка невозврата.

 

«Точка невозврата – это состояние психологического расстройства человеческого рассудка, при прохождении которого пациенту устанавливается диагноз – ШИЗОФРЕНИЯ»

 

Часть 1

Паскудное утро.

Осеннее утро выдалось сумрачным. Замусоленное окно кухни коммунальной квартиры, в проеме которого можно увидеть только старую кирпичную стену соседнего, непонятно для чего предназначенного здания, едва пропускало слабый, сине-серый свет. Низкая облачность, повисшая еще с прошлой недели, не пропускала и без того чахлые лучи ноябрьского солнца.

Город просыпался тяжело и болезненно. Как будто после хорошего вчерашнего перепоя. Паскудное утро сегодня выдалось. Впрочем, на другое рассчитывать не приходится – осень…

Реставратор долго смотрел сквозь стекло невидящим взглядом. Что он пытался рассмотреть? Что можно было увидеть нового, смотря в одно и тоже окно уже много лет?  Да ничего. Потому и смотрел он, не видя ничего перед собой. А скорее всего – не желая ничего видеть. Утешало лишь одно. Утро туманное и промозглое, а на кухне тепло. Еще даже можно было уловить запах, вчера сваренных кем-то из соседей, пельменей. Ну а об устойчиво въевшимся в стены запахе крепкого чифира и говорить не приходится – сколько поколений чаевничало на этой кухне – представить страшно!

А еще запах прелого дерева. Дом-то постройки прошлого века! И ремонта не было почти столько же. Вот деревянные полы и стены стараются преть как можно сильнее, дабы вынудить жильцов предпринять хоть какие шаги, чтобы провести ремонт.

Ну, сами посудите – о каком ремонте может идти речь, если живущие здесь люди, поджигая газовую конфорку, бросают жженые спички тут же, на плите?!

Наверное, не будет лишним, если я опишу поподробнее квартиру, в которой происходит сегодняшнее  действие:

Двух этажный кирпичный, крытый железом, дом, построенный в начале прошлого столетия, повидал за свою жизнь очень многое! Его первый хозяин, настоятель самого большого в городе храма, в полуподвале содержал небольшую скотобойню. От туда же, через овальное, похожее на бойницу,  окно, он реализовывал излишки соседям и пришлым.

Цокольный этаж  занимала семья церковных служащих, бездетных, но очень праведных и ведущих тихий, набожный образ жизни, в свободное от службы время помогая своему покровителю заниматься скотобойным делом

Сам же настоятель жил на верхнем этаже.

Более подробностей об истории дома не знает ни кто, кроме самого дома. Сами посудите – три войны пережил. Сколько времен года пронеслось над его крышей; сначала черепичной, потом шиферной, а уж потом крытой листовым железом. Дом сам был историей в истории.

Люди приходили и уходили, любили, ненавидели, старались чего-то достичь или, наоборот, прожить бездарно и бесполезно тот срок, что им отпустила судьба. А дом стоял и смотрел на все снисходительно и с легкой усмешкой; - вы все уйдете, а я останусь!

И прав был дом. По-своему прав.

Вот и сейчас, события, развивающиеся на кухне, наблюдались и запоминались им.

Оторвавшись от окна, вернувшись, так сказать, в действительность, пожилой мужчина, на вид лет шестидесяти пяти, по имени Реставратор, начал свое утро с того, с чего начинал каждое утро на протяжении многих, по его мнению, бесполезно прожитых лет, - вскипятил чайник.

Налив в стакан кипятка, и насыпав туда же щепотку черного чая, он сел на стул и задумался…

О чем мог думать этот старый, изможденный жизнью, одинокий человек? Да о чем угодно. Грустные, наполненные болью и страданиями, глаза на многое смотрели как бы сквозь. Если это окно – взгляд далеко за стеклом.  Если это человек – взгляд прямо в душу.

Но все же, лицо оставалось доброжелательным. Ни о какой веселости и речи не идет – но доброта, все же пряталась в легкой усмешке, в манере высоко держать голову и смотреть собеседнику в глаза, в интонации голоса, в прищуре чистых, как речная вода, глазах.

И не важно, что день рождался в судорогах и муках – это был еще один день. И принимать его нужно таким, какой он есть, Реставратор был готов.

Чтобы убить время, пока заварка в стакане отдает часть себя горячему кипятку, Реставратор собрал  с плиты разбросанные спички, бросил их в мусорное ведро и зачем-то поставил в порядок разбросанную на входе, обувь. Ему не спалось по утрам. Никогда. Ни зимой, ни летом, ни осенью, ни весной. С одной стороны он постоянно боялся что-то проспать, с другой – утро для него было то время, когда можно попытаться начать жизнь с новой строчки. Конечно же, ни кто не собирался этого делать, просто одна мысль о возможности что-либо изменить в жизни – не давала покоя и мешала спать по утрам. Да и возраст сказывался…

Но больше всего Реставратору хотелось – это не видеть своих соседей как можно дольше. Чтобы спокойно попить чая на кухне и поразмыслить о прошлом, настоящем и будущем… Утро, в понимании Реставратора, было то девственно чистое время суток, когда о смерти не думает ни кто, даже он.

За окном стало светлее. Начали доноситься уличные звуки: то авто, то трамвай, то еще что-нибудь. Серый провинциальный городишко, растекшийся на берегах маловодной, но многокомарной (в летние месяцы) реки, начал свой очередной день. Но как-то несуетно. Можно сказать – апатично. Какой город – такая и жизнь!

 

Часть 2

Молчаливая соседка.

На кухню вошла полная женщина с заспанным, безразличным ко всему, лицом, своим появлением прервав раздумья Реставратора.

Ни здрасьте, ни до свидания…

Она цинично насыпала на кухонный пол картошку и стала чистить, бросая очистки прямо в раковину. Потом залила почищенную картошку водой и зажгла газ, и на плите появилась новая жженая спичка. Все это повторялось каждое утро. Уже много лет подряд…

Реставратор не обратил на вошедшую ни какого внимания. Молча потягивая из стакана свой чифир, он смотрел в окно и пытался понять, почему жженую спичку нельзя выбросить в специально прикрученную к стене консервную банку? Почему очистки от картошки должны лежать в раковине, причем общественной, вплоть до самого вечера, а иногда и до конца следующего дня? Почему его все это раздражает, а ее нет?

К слову сказать, Реставратор и эта полная женщина, не разговаривают друг с другом уже много лет. Будучи соседями по коммуналке, вынужденные сталкиваться по нескольку раз за день на кухне, они как-то ухитрялись все это время избегать каких бы то ни было слов в адрес друг друга.

Что явилось причиной этого – Вы узнаете в конце повествования…

 

Часть 3

Визит соц. работника.

С недавних пор Реставратора повадилась навещать молодая девушка – социальный работник. Он не просил ни у кого помощи. Но кто-то из соседей сообщил в соответствующие службы, что есть такой безродный старик, и, что, возможно, ему нужна поддержка. 

Сегодня Роза, так звали соц. работника, пришла с покрасневшими от слез глазами и с плохим настроением. Сухо поздоровавшись, сняла верхнюю одежду, накинула хозяйственный халат, принялась наводить порядок в комнате.

Давайте познакомимся с комнатой Реставратора.

Двенадцать квадратных метров и окно. Кровать, шкаф для одежды, журнальный столик и кресло. Все. Больше рассказывать не о чем.

Уборка столь малого жизненного пространства не занимает много времени. Ну что – стереть пыль с мебели, протереть окно и помыть оставшийся не заставленный мебелью участок пола – вот и готово!

А скорая на руку Роза сделала бы все еще быстрее. Но…

Реставратор понял, что в жизни девушки что-то пошло не так и заговорил.

Ему совсем не хотелось с ней общаться. Ему вообще ни с кем не хотелось общаться. Почему он заговорил с ней именно сегодня? Да потому, что еще не окончательно превратился в бездушное, равнодушное ко всему существо.

-Он все-таки бросил тебя…  А  чего ты ждала, на что надеялась? Глупая. Подумай хорошо над своим поведением. Легче станет.

Роза с открытым ртом замерла у окна, которое только начала мыть. Она не поверила своим ушам – старик заговорил с ней! Да еще и о ее личных проблемах! Как он мог узнать обо всем,  что случилось?

Реставратор и не мог ничего знать. Он банально догадался и смоделировал самое распространенное развитие событий в жизни скромной, некрасивой и неопытной девушки. Он понял, что с ней случилось то, что случается с миллионами таких вот простушек, которые пытаются выжить в этом мире, в конкурентной борьбе с яркими и хищными особами, в борьбе за свое право иметь рядом с собой мужчину. И в большинстве случаев – оказываются обманутыми, брошенными, забытыми.

Несправедлив этот мир! Ох, как несправедлив! Реставратор, как никто другой, знал это. Он стал жертвой несправедливости в свое время. И мучился.

-Садись, Розочка на кресло, я расскажу тебе кое-что из своей жизни…

Исповедь Реставратора.

-Ты, Розочка, когда начинаешь работать с пенсионером, всегда паспорт спрашивай. И анкету для своего работодателя, заполняй, глядя в паспорт, а не со слов пациента!

-Вы не пациенты для меня. Вы подопечные. – Роза присела в кресло и смотрела на говорящего с удивлением и, можно сказать, с легким испугом. Она не понимала, почему он заговорил об анкете. Но испугалась, не поступит ли на нее жалоба начальнику райадминистрации.

-Хорошо, пусть будет так. Подопечные.  Ты когда вносила мои данные в анкету, сколько ты написала мне лет? – Реставратор не смотрел в глаза своей собеседнице, когда задавал вопрос, но  все же, краем глаза, наблюдал за ее реакцией.

Девушка нахмурила брови, стараясь вспомнить  точную цифру:

-Шестьдесят три. – Выпалила она.

-Шестьдесят три.- Грустно повторил Реставратор и, достав из ящика журнального столика  паспорт, протянул его Розе. – А теперь открой и посчитай, сколько мне на самом деле.

ПОЛУЧИЛОСЬ  43!

Розе, этому чистому, не развращенному жизнью созданию, трудно было спрятать эмоции. Она еще раз внимательно посмотрела в раскрытый паспорт, о чем-то подумала, вернула документ. Ей не хотелось смотреть в глаза собеседнику. Взгляд виновато метался по комнате, в надежде найти любую зацепку, любое оправдание ее смущению.

Как всякая женщина, Роза подсознательно боялась и отказывалась воспринимать отрицательный результат математической формулы:

Возраст по документам минус возраст в глазах окружающих, получается некий коэффициент молодости.

И чем дальше полученный коэффициент располагается от нуля, тем лучше! Но в случае с Реставратором все наоборот. Его коэффициент молодости получился со знаком минус. Причем, по мнению Розы, с очень большим минусом!

Реставратор, конечно же, заметил смущение и растерянность девушки. И ее неумелую попытку скрыть это.

Чтобы снять нарастающее чувство неловкости, он заговорил первым:

-Вижу, Вы очень удивлены… Я Вас хорошо понимаю, милая Розочка… Жизнь так сложилась…

Он замолчал на минуту. Пытался подобрать правильные слова.

-Когда мне было столько же лет, сколько и Вам сейчас, я был самым счастливым человеком на свете! Я жил в городе, который любил, я получал профессию, которую любил, и, самое главное во всей этой истории, у меня была девушка, которую я любил… Мы строили планы на будущее. Мы мечтали! Мы были счастливы!

Реставратор смолк и в задумчивости смотрел в окно. Было заметно, что он сильно взволнован, и ему трудно сохранять спокойствие.

Роза начинала понимать, что в жизни этого человека случилось что-то ужасное, что-то, что состарило его раньше времени…

-А потом я уехал по распределению на север,– продолжал Реставратор, - на два года. А она осталась. Осталась, чтобы завершить учебу… И, вот за эти два года я потерял все. Если бы я знал. Если бы я мог что-нибудь изменить…

Роза смотрела на собеседника широко открытыми глазами.

- А что же случилось за эти два года?

- Я получил серьезную травму, а она вышла замуж за другого. - Реставратор усмехнулся, - типичная история, да?

Роза недоверчиво посмотрела на собеседника: - из-за Вашей травмы она бросила Вас и вышла за другого? Да не поверю! Не бывает так! Я не защищаю ее. Я женщина тоже, и я уверена – не в травме дело!

-Конечно не в травме. Она ничего не знала. Я же ей ничего не сказал… Но теперь все это в прошлом. Я стараюсь забыть…

- Вы ее любите до сих пор! Это видно по Вашим глазам! Вы ничего не забыли! – Роза часто дышала. История Реставратора задела за самые сокровенные ниточки ее еще совсем юной души. – Неужели ничего нельзя было сделать? Ну, поговорить, понять…

Реставратор ничего не ответил. В комнате повисла тягостная тишина…

Были слышны шумы, долетающие с улицы. Город жил своей жизнью. Городу было все равно… Ему наплевать на тех, кто его любит…

- Когда я вернулся, я не искал встречи. А для чего? Чтобы стало еще больнее? Я старался забыть. И я забыл. Почти…

Но тут судьба нанесла мне очередной удар в спину – я получил комнату в коммунальной квартире. Вот эту самую комнату, где мы с Вами сидим. И как Вы думаете, кто оказался среди моих новых соседей?

Роза  пришла в ужас от своей догадки, - не может быть! Как?

- Я бы спросил по-другому – за что? Что я такого сделал в жизни, за что несу такие наказания? – Реставратор явно нервничал. И было непонятно, что именно его злит: то, что его бывшая возлюбленная оказалась волею судьбы его соседом по коммунальной квартире, или то, что он, вернувшись в этот город, допустил, хоть и очень малую вероятность, но все же реальную – развиваться событиям именно по этому сценарию…

Ему казалось, что все можно было бы изменить. Тогда. В прошлом.

- Вы, Розочка, образованный человек. Вы знакомы с термином «точка невозврата»?

Роза отрицательно мотнула головой. У нее уже просочилась одна слезинка и покатилась по щеке. Вторая вот-вот готовилась сделать то же самое. Розе было не  до терминов.

- Придете домой - прочитайте обязательно. Так вот, в тот самый момент я прошел свою «точку невозврата». Я сломался. Я перестал быть человеком. Для всех я стал НЕНОРМАЛЬНЫМ!

Я сошел с ума, так думают все. А, по Вашему мнению, я сумасшедший?

Роза ничего не ответила. Она молча плакала. Ей было жаль Реставратора. Ей было жаль себя.

Жаль Реставратора как несчастного человека. Жаль себя – потому, что знала, такого человека как Реставратор, ей встретить на своем пути не суждено. И в этих слезах выражалось все женское горе от потерянной, либо никогда не испытанной любви. Впрочем, для женского сердца, похоже, это одно и то же.

-Как же Вы живете? Вот так, рядом с ней? – шмыгая носом, через силу, спросила Роза.

-А я расскажу, - Реставратор грустно улыбнулся, - я заставил себя поверить в то, что моя любимая живет далеко-далеко! И я пишу ей письма. И я надеюсь, что когда-нибудь, встречусь с ней!

-Но Вы же видитесь с ней каждый день!- воскликнула Роза, - Каждый день видитесь на кухне!

-Нет, милая Розочка, это не она. Моя любимая  живет далеко…

Реставратор подошел к двери.

-Поэтому, забудьте негодяя, который Вас бросил. Просто, вычеркните его. Как будто его не существовало. Вообще не было.

Он открыл дверь.

 

-А теперь, пожалуйста, уходите. И не нужно больше ко мне приходить… Помогайте действительно старым и немощным. А я как-нибудь сам…

Боковая панель

Наверное, мне не помешает знакомство с хорошим менеджером, в команде с которым можно будет заняться продюссированием моих вещей, в том числе начать работу над экранизацией некоторых из них.

 

 

 

 

Каждый человек, занимающий более или менее активную жизненную позицию, рано или поздно, в чем-то, проходит свою собственную "точку невозврата"...

Мысли от автора.

 

"Логически завершенное произведение - это навязывание автором своей точки зрения читателю и лишение последнего возможности думать самостоятельно..."

 

"Мучают воспоминания - терпи. Вспоминая, человек оттягивает встречу с будущим, а значит живет дольше..."

 

"Если человек никуда не торопится - значит он либо слишком ленив, либо он - работяга, который все что мог, уже сделал..."