ЦЕНТРИЭЛЬ

 

В эту ночь Гектор наблюдал величественную картину – танец ангелов, скользивших среди ярчайших протуберанцев и огненных завихрений. Воссиявшие создания, увлеченные причудливым полетом, представлялись Гектору  крохотными белыми маячками, пребывающими в бушующей охре космического пламени. Движения их отличались плавностью и грацией; кружили они исключительно вне грозовой стихии, как бы демонстрируя неразрывность и сосуществование Упорядоченности и Хаоса. Зачарованный, Гектор ощущал себя сторонним наблюдателем. Однако, как и всякий зачарованный художник, он глубуко проникся увиденным, пытаясь запечатлеть в памяти весь колорит и колоссальность открывшегося зрелища. Ум, сердце, душа Гектора – все его существо распахнулось перед неземным великолепием, побуждая выплеснуть в мир, охвативший его восторг.

Очнувшись, Гектор застал себя у чистого холста с кистью в руке, среди мириады зажженных свечей, а за окном бушевала осенняя непогода. И было в этом столько поэзии и мистичности, что в глазах художника появились слезы.

-Так быть тому! – прошептал Гектор страстно и смелым мазком призвал к рождению только что увиденную бесконечность космических бездн.

А со стен, а то и просто с расставленных небрежно полотен, смотрели не него сотни разноцветных глаз – глаза сапожников и проституток, мучеников и святых, плотников и нищих… Черные, как та бездна,глаза сатаниста Ла Вэя пристально наблюдали за возникновением огненной стихии; слезящиеся глаза Иоанна Павла Второго ожидали явления ангельских сонмов… И та сила, что вдохновляла художника, казалось, призвала к жизни и окружающие портретные лики.

Кисть Гектора порхала с исключительной легкостью, с равной любовью живописуя и Свет и Тьму. В одно мгновение ему показалось, что все чувства, вся память Вселенной, откликнулись на зов человека-художника, наполнили его естество силой и любовью художника-ангела. Ветер, дождь, портреты на стенах – все вокруг куда-то исчезло, потеряло смысл. Гектор окунулся в реальность более высокого порядка.

… «Творящий! Полагайся на свои чувства. Нет предела твоих ваяний, есть только Ты и Беспредельность! В твоих беспамятных грезах происходит то величественное, что неподвластно обычному и обыденности. Внешний мир, пребывавший в терпеливом ожидании, теперь готов принять твою внутреннюю боль  - то, что заствавляет тебя идти дорогой Творящего Гения! Не бойся! Отбрось сомнения! Живи творчеством! Твори, упиваясь небесным касанием..!»

Мысль подобна удару молнии. Так же ослепительна и мимолетна. О Боже! Гектор вернулся в привычный мир, ощущая дрожь во всем теле. Рыдающее небо рокотало громом.

-Господи Всемогущий! – взмолился Гектор. – Ты ли говоришь со мной?!

… «Едва оторвешься от Земли, как мир выгинается неправельной чашей. Так, земля под тобою являет нисходящую параболу, посеребренную пятаками озер, а небо, вздымающееся над твоею головой, обращается манящим куполом, голубея и нежась облаками…»

Ветер снаружи усилился. Ни потоки воды, барабанящие по крыше, ни треск ломаемых ветвей – ничто не спосбно было отвлеч Гектора от работы. Огненные кольца на холсте, расцветая, обрели свою зловещность . Жаркими щупальцами тянулись они вслед ангельскому хору, но не пытаясь поглотить его, а как бы присоединяясь к космическому танцу.

… «Они умели летать, но увы, они не осознавали, что крылья были их разумом. Так, взмывая в недоступные дали, они понимали прелесть высшего полета и не задавали себе вопросов, где таятся причины, способные привести их к падению. Но причины существуют, ибо нет смысла в том, чтобы упиваясь светом, забывать о тенях…»

- Уриэль!!! – из горла Гектора вырвался сдавленный крик. В одно мгновение он понял, что если обернется к окну, то увидит знакомый евангельский лик…

- ВСЕ ЗАКОНЧИЛОСЬ, БРАТ ЦЕНТРИЭЛЬ – ОЖИДАНИЕ, ТОСКА, БОЛЬ… ВСЕ.

Кровь застучала в висках. На протяжении того же мгновения, Гектор испытал такое потрясение, от которого обычный человек давно бы обратился соляным столбом. Реальный мир по прежнему существовал где-то сам по себе, но связь с ним не была утрачена, как будто чья-то властная рука держит прочитанную книгу раскрытой, но не захлопывает ее, медлит…

А тем временем, тот, кто прибыл – огромный, сияющий, - застыл у окна и дожидался встретить взгляд одинокого художника. Стихии были ему нипочем, ибо он всегда был выше стихий.

Гектор не оборачивался, когда говорил:

-Наконец-то вы вспомнили обо мне, Уриэль.

-МЫ НЕ ЗАБЫВАЛИ О ТЕБЕ, БРАТ. НИ НА МИГ!

И в словах прибывшего было столько правды, что Гектор не выдержал. Их взгляды встретились. И тогда Гектор, не в силах сдержать чувства, воскликнул:

-Но я художник, Уриэль! Теперь я – художник! И я постиг…

-ЗНАЮ, ЦЕНТРИЭЛЬ. ТВОЙ ШАГ К ЛЮДЯМ МНОГОЕ ЗНАЧИТ ДЛЯ ВСЕХ НАС, И ДАЖЕ, ДЛЯ ОТЦА. НО ЕГО ВОЛЯ ТАКОВА, ЧТО ТЫ ДОЛЖЕН ВЕРНУТЬСЯ… СЕЙЧАС.

-Но я не могу… Мир людей стал для меня животворящей обителью. Кто, как не я, возрожденный в человеке, скажет лучше о прелестях небес?! Смертные, живущие в эту эпоху, способны понять только смертного. Времена Ноя давно прошли, брат Уриэль…

-НО ТЫ НЕ ЧЕЛОВЕК, ЦЕНТРИЭЛЬ!!!

-Воля Отца для меня свята, брат. И я не думал идти путем Низвергнутого. Я выбрал свой путь – Путь человеческой совести, ибо, будучи братом вашим, я есть в образе человека!

-ТАКОВ ТВОЙ ОТВЕТ – ОСТАТЬСЯ?

-Да, Уриэль!

-НУ ЧТО Ж, - лик небесного поланника теперь выражал великую скорбь. – БЫВАТЬ ТОМУ!..

И грянул гром, сотрясая землю и разверзая небо невиданным доселе сиянием…

 

Человек за человеком. Безлики.Серы. Туда-сюда… Мужчины. Женщины. Дождь. Мелкий, прохладный дождь. Многие дни подряд.

На тротуаре – юноша, торгующий картинами. Художник. Судя по всему, беден.

Полотна как смог, прикрыл от дождя, а сам промок до нитки. Стоит, сутулый, озябший, переминается с ноги на ногу. И что-то бормочет себе под нос.

 

А прохожие немы. Прохожие слепы к нему… Никто из них, конечно же, не знает,как много любви живет в сердце этого юноши. Любви к человечеству!

Волшебный мир у новогодней елки.

 

Прошел еще один год. Миновали новогодние праздники. Согласно традиции, которую я завел еще будучи школьником – пришло время писать маленькую записочку с мыслями о годе прошедшем и пожеланиями, надеждами и мечтами для года наступившего. Такие вот записочки – кусочки тетрадного листа, исписанные мелким-мелким почерком, дабы вместить на маленькой площади как можно больше мыслей, я вкладывал, обычно, в елочную игрушку, предварительно скрутив в трубочку, что бы просунуть в узкое горлышко и, при этом, туда же вкладывал несколько елочных иголок. Мне казалось, что елка, отслужив, ей положенный, короткий срок в виде новогоднего атрибута, будет выброшена на помойку, а ее хвоинки, спрятанные мною в игрушке, будут жить еще многие годы, и, таким образом, погибшая елочка продолжит свою жизнь не только в моей памяти, но и в своих иголочках. И через много лет, в будущем, я смогу достать эти иголочки, подержать в руках, почувствовать их тепло. И они, возможно, в благодарность что я их сохранил, перенесут меня  в прошлое, в мое детство, хотя бы на одно мгновение…

Но, что-то мне мешает сделать то, что я делал каждый год. Нет никакого настроения… И я решил – а почему бы не рассказать о своих детских приключениях, которые мне посчастливилось совершить, играя около новогодний ели, разнаряженной блестящими игрушками, разноцветной мишурой и звездочками-гирляндами. Тем самым продлить жизнь всем елочкам в своей памяти, которые были и которые будут украшать наше, человеческое жилище в эти зимние, полные надежды на чудо, новогодние дни.

Мне нравилось дожидаться того чудесного момента, когда комната, в которой стояла красавица ель, погружалась в вечернюю тишину, когда в доме все засыпали и загадочные тени, отбрасываемые предметами обихода от мерцающего света елочной гирлянды начинали свой завораживающий танец по стенам комнаты и потолку. И вот в такой волшебный момент, я брал игрушечных индейцев, садился на пол около ели и отправлялся в воображаемое путешествие по далекой и загадочной стране Канада.

Я расставлял индейцев по ветвям – это были дозорные воины , прятал в самых густых лапах хвои – эти должны были быть разведчиками, выслеживающими бледнолицых врагов, так необдуманно вторгшихся во владения их племени. Свет лампочек на гирлянде мне представлялся светом загадочных звезд на небе – он так манил к себе, заставлял мое детское воображение рисовать картины моих будущих «взрослых» приключений в «настоящих» заокеанских просторах.

В другой раз это были египтяне, вместо индейцев. Этим приходилось по воле моего воображения, воевать в дремучих лесах Древней Руси вместе с богатырями и витязями, освобождать эту суровую страну от нашествия крестоносцев. И еще много разных походов и битв пришлось пережить моим игрушечным воинам на ветвях новогодних елей!

Тихо шипели трубы отопления в комнате, придавая вечерней тишине загадочность и таинственность. А если за окном еще и завывала пурга, заставляя миллионы своих снежинок-слуг, вновь и вновь бросаться грудью на оконное стекло, стараясь проникнуть в теплую и уютную комнату, то  воображение мое переносилось в бескрайние заснеженные арктические просторы, к торосам и айсбергам, рисовало перед взором стиснутый льдами и засыпанный снегом ледокол, слегка накренившийся на бок и замерзающий под порывами ледяного северного ветра. И мне предстояло каким-то образом спасти корабль и его экипаж…

Но где бы я не «путешествовал»,  я все время возвращался в мир загадочного, слегка приглушенного света новогодней гирлянды. В тепло, уют и спокойствие…

Когда детство ушло в прошлое, где бы мне не приходилось быть в своих «взрослых» путешествиях, какие бы проблемы не возникали на моем пути – я всегда переносился мыслями в ту комнату, где стояла елка, светила гирлянда и согревало тепло родительского дома. И не страшны мне становились ни тяготы долгих путешествий, ни переживания, ни трудности на чужбине.

Даже сейчас, когда никого нет поблизости, я люблю опуститься на колени рядом с елкой, потрогать ее иголки, и мысленно расставить на ее ветвях своих верных воинов как тогда, в далеком детстве…

Январь 2018г.

За окном кружится снег.

 

Волшебство еще не закончилось…

                                        Мтвариса.

                                                  в переводе с грузинского - "Лунная"

 

Часть первая.

 

«Княжна Маргарита»

 

Когда прохладный ветер, утренним бризом налетающий со стороны спящего моря, раскачивает кроны высоких сосен и платанов, заставляя последних недовольно шуметь, словно стариков, коих потревожили во время полусонной дремоты, и при этом тишина у подножия этих самых великанов, на парковых аллейках и тропинках, лабиринтом проложенных среди их могучих стволов, давит на уши – именно в такие моменты окончательно приходит осознание того, что лето закончилось; на побережье теплого моря пришла осень. Затяжная, можно даже сказать – бесконечная…

 

Палящее золотое солнце, уставшее и, словно брошенное, оставленное в одиночестве уехавшими последними курортниками, уже не разливается по утрам своим приятным теплом, не согревает до глубины души попадающих под это тепло людей, а старается спрятаться за приплывающими из-за моря пока еще причесанными и не надоедливыми тучами. Это потом, ближе к зиме, тучи обнаглеют, перестанут следить за своим внешним видом, растрепятся и превратятся в дряхлых старух с отекшими лицами, синяками под лазами и всклоченными волосами, не убранными и без определенного цвета…

 

А пока – лето еще было совсем рядом - вон за той горой. Кажется, что окликни его, и оно опять вернется…

 

Именно в такое время я люблю приезжать сюда. Что бы до глубины души погрузиться в мир этих людей, историю этой страны, стать частичкой этого мира…

 

- Эй, писатель! Не проходи мимо! – Тетушка Марго, непонятно каким образом, лежа на гамаке, натянутом между платанами, заметила меня, проходящего мимо ее летнего кафе, завсегдатаем которого я являюсь уже много лет. – Припозднился ты сегодня что-то…

 

Я свернул на другую сторону улицы, прошел через открытую дверь на задний дворик и без приглашения уселся в кресло-качалку.

 

- Лег вчера поздно. А сегодня разленился. Повалялся в кровати немного.

 

- Все пишешь? О чем пишешь-то? Хоть бы рассказал, что ли…

 

Тетушка лежала в гамаке и полуприкрытыми глазами смотрела на раскачивающиеся от ветра кроны деревьев. Ее темные волосы, едва-едва подернутые сединой, несмотря на преклонный возраст, копной возвышались над изголовьем.

 

- Так почитайте. Я же Вам подарил несколько своих книг…

 

- А-а, - махнула рукой, - некогда мне читать. Да и что такое чтение – лучше голос человека услышать. Вопрос задать, если непонятно чего… А так - пялиться в книгу, немую и без души…

 

Мне непонятна была жизненная философия этой женщины еще с первых дней нашего знакомства. Дитя гор, тетушка Марго унаследовала веками сложившуюся психологию горцев – такую же непредсказуемую и переменчивую, как погода на Кавказе… Но и загадочную, в том числе… Даже кафе, которое она содержала – «у княжны Маргариты», всем своим видом и содержимым, говорило о неоднозначности характера его владелицы.

 

- Тетушка, Вы же знаете, что я с Вами в корне не согласен. Ведь читать – это все равно, что заглядывать в открытую душу писателя. А слушать – подчиняться воле говорящего, быть под властью его эмоций, интонации голоса и многих других факторов. Не зря же великие вожди народов и полководцы были в первую очередь хорошими ораторами. Своими речами они заставляли людей следовать за собой. Писатель – это человек, который не зовет за собой, а дает человеку право выбора, альтернативу, так сказать…

 

- Опять тебя понесло! – Тетушка недовольно завозилась на гамаке, словно ей было неудобно лежать, - не усложняй и без того сложную жизнь.

 

Она не любила долгих бесед, особенно на темы, которые были столь далеки от ее понимания этого мира, от того, что в нем, собственно, и происходит. Ее мир выглядел немного иначе, чем мой. Но эта разница, не только не мешала нам общаться, но, можно даже сказать, чем-то притягивала нас, давала пищу для бесед, для, практически, ежедневного общения.

 

Мне нравилось приходить в это кафе по утрам, сидеть в дальнем конце веранды, еще пустынной, без посетителей, слушать шум прибоя, который доносится из-за бугорка, отделяющего море и парк, слушать треск цикад и ни о чем не думать, ибо после бессонной ночи (я работаю обычно с полуночи до рассвета) мысли, изложенные до этого на бумагу, покидают мой мозг и отправляются в свободное путешествия до самого обеденного времени… И только когда голод дает о себе знать – они возвращаются.

 

Обычно меня такого – сидящего с опустошенным взглядом, практически без движения, тетушка старается не беспокоить своим вниманием некоторое время. Потом, по-видимому, терпение ее истощается, и она, подсаживается ко мне с графином домашнего вина, наполняла им стаканы и тоже некоторое время в молчании сидит и смотрит в даль. Графин покрывается сначала белесым налетом, потом этот налет превращается в крупный зернистый туман. А уже после этого по стенкам начинают скатываться капельки воды, словно слезы… Это всегда служило сигналом к тому, что мы брали стаканы в руки, молча выпивали их содержимое и приветливо здоровались друг другом, словно только что повстречались. И этот церемониал стал за все годы нашего с ней знакомства почти традицией…

 

- Наверное, дождь будет сегодня. Парко, дышать трудно… А ты дождь любишь, я знаю. Радуйся.

 

- Это хорошо. Пусть землю примочит.

 

Мы некоторое время молчали. Каждый думал о своем. И было нечто легкое и расслабляющее в этом молчании. Когда хочется думать – нужно думать. Для этого и дано нам это право. Мозг думает, а душа чувствует. И когда происходит это одновременно – наступает идиллия внутреннего мира человека…

 

Глядя на потемневший парк, на то, как кроны высоченных деревьев танцевали свой поднебесный танец и в воздухе витал запах свежести и надвигающегося дождя, мне припомнилась одна встреча, которая произошла вот в этом самом кафе, в такой же вот предгрозовой день, на опустевшем побережье Черного моря…

 

Часть вторая

«Мтвариса»

 

 

Проработав всю предшествующую ночь над своей очередной книгой, я, измотанный бессонницей и с опустошенной душой, медленно плелся в предрассветном тумане по аллее, ведущей к морю. Было вот так же парко и свежо одновременно – приближалась гроза. На той стороне неба, куда спешила спрятаться уходящая ночь, четко просматривались сполохи молний. И, хотя, раскатов грома еще не было слышно – гроза приближалась с быстротой черного ворона, посылающего свою тень на умолкшую землю…

 

Я шел в совершенном одиночестве – ни единой души не встретил. Даже пожелать доброго утра некому было. По обеим сторонам приморской аллеи мирно спали кафе и ресторанчики, еще совсем недавно шумные и суетные, наполненные отдыхающими, теперь едва слышно посапывали в своей сладкой предрассветной дреме. Огни их были погашены, балдахины боковых навесов спущены – за стойками баров тускло поблескивали батареи уцелевших бутылок с напитками.

 

Позади вереницы этих заведений темнел сплошной стеной лес. Тот самый лес, каждое дерево в котором имеет свой собственный номер, выгравированный на табличке, прибитой к стволу. Каждое дерево пронумеровано и взято на учет. Еще со времен Советского Союза.

 

И среди всей этой мирно спящей идиллии, брел я, осматриваясь вокруг себя ничего не видящим взором. Как обычно, свой бессознательный путь окончив в кафе «У княжны Маргариты».

 

В то утро меня вернуло в реальность чувство, что кто-то за мной пристально наблюдает. Так оно и было – из-за барной стойки на меня испуганно смотрели два глаза. Та, кому они принадлежали, старалась сделать так, что бы я не заметил ничего – она ведь не знала, что я могу не видеть, но чувствовать, смотреть в одну точку, но знать обо всем, что твориться даже за моей спиной.

 

Я постарался выдавить из себя приветствие, как можно тише и мягче. Девушка тоже поприветствовала меня, тихим, приятным голосом, с едва различимым акцентом «дочери гор».

 

- А что же, Марго еще спит? – я решил «вытащить» наблюдавшую за мной девушку на диалог.

 

- Нет, она поехала в Гагры. Вернуться обещала только к вечеру, - девушка немного осмелела и «позволила» увидеть ее лицо полностью – выглянула из-за ряда бутылок, выстроенных на стойке, - но она предупредила меня на счет Вас…

 

Последняя часть предложения была произнесена с необычной интонацией – словно говорящая имела в виду нечто такое, о чем говорить не принято, но, все же, была вынуждена произносить это вопреки своей воле…

 

- Да? – Искренне удивился я, - и о чем же она Вас предупредила?

 

Вместо ответа девушка «нырнула» за стойку, но через несколько секунд появилась в зале со знакомым мне кувшином в руках и легкой походкой направилась к моему столику. И только сейчас я заметил, что два высоких стакана уже стояли в центре стола и поджидали, когда же наконец к ним присоединиться их старый друг – кувшин, который бережно несла незнакомка.

 

- Она сказала, чтобы я Вас не боялась, что Вы безвредный. – Девушка наполнила один стакан вином и поставила кувшин на скатерть. – Еще она просила составить Вам компанию, если Вам это будет нужно.

 

Я не смог удержаться от смеха – только Марго могло прийти на ум это заковыристое слово – «безвредный»! Ну, надо же – думал, все про себя знаю! Оказывается, что нет!

 

- Присаживайтесь. Похоже, что сегодня посетителей не будет. Вот-вот хлынет ливень. Кто в такую погоду пойдет на пляж? – Я подставил поближе к девушке второй, еще пустой стакан, - Налейте вина себе тоже. Пусть сегодня будет незапланированный выходной. И мы проведем его вместе. В пустынном кафе, под раскатами летней грозы… Кстати, как Ваше имя?

 

- Мтвариса.

 

Я удивленно приподнял бровь, - Вы грузинка? Ну присядьте же, наконец!

 

Девушка присела напротив меня, пристально всматриваясь мне в глаза:

 

- Вы говорите по-грузински?

 

Я отхлебнул глоток холодного вина и не торопился с ответом. Конечно же, я ни слова не знал по-грузински. Как мне объяснить этому невинному существу, что ее имя я уже видел (да, вы не ослышались – именно видел) ранее. В моменты, когда полная луна заливает серебристым светом эту бренную землю…

 

- Что бы понять, на каком языке звучит имя человека, не обязательно уметь говорить на этом языке. Как бы это доходчиво объяснить? Ну, Вы же сразу узнаете французский, едва услышите первые слова…

 

- Наверное… Хотя, я ни разу не слышала «живой» французский.

 

Мтвариса сделала несколько глотков вина из своего стакана:

 

- А, знаете ли Вы, что означает мое имя?

 

-Да. Знаю. Мтвариса означает «Лунная». Почему тебе дали это имя? Оно ведь не настоящее?

 

Девушка ничего на это не ответила. Неожиданно ее взгляд затуманился и померк. Глаза превратились из черно-черных в серые, практически бесцветные.

 

Без молний и раскатов грома, тихо, словно нехотя, полил теплый летний дождь. Струйки воды начали стекать с балдахинов, задуваемые легкими порывами ветра на плитку внутрь кафе. Роща притихла, ожидая неимоверных потоков с небосвода. Но ожидания эти так и остались ожиданиями. Несмотря на свинцовые тучи, нависшие над лагуной, ливень так и не посетил нас. Казалось, что вот-вот рванет ветер, наклонит, зашумит кронами деревьев, погонит пыль по аллее, заставит и без того редких прохожих спрятаться от непогоды под крыши…

 

Я делал вид, что рассматриваю ручейки дождевой воды, которые стекали с боковой стороны галереи, пробивая свой путь среди опавшей хвои и мелких веточек… Я старался не смотреть на свою собеседницу. Потому, что чувствовал, что она вот-вот разрыдается. Глядя на ее потупленный взор, чувствовалось, что боль и отчаяние копились в ее душе очень долгое время. И теперь, не в силах уже умещаться в сердце девушки, просились, даже сильнее сказать – вырывались наружу. Безжалостные, не имеющие ничего общего с человечностью…

 

- Чем ты занимаешься в межсезонье? – Мне было интересно знать, что эта девушка делает зимой, когда туристический сезон закрыт полностью. Почему-то, я проникся к ней какой-то сострадальческой теплотой. Чувствовалось, что здесь скрывается какая-то тайна…

 

Незаметно, наши стаканы опустели. Я наполнил их содержимым из кувшина. Пододвинул стакан поближе к своей собеседнице:

 

- Я чувствую, как тебе тяжело. Выпей. Может быть, полегчает… Что это? Что тебя так тяготит?

 

Мтвариса пригубила стакан, но пить не стала. Она прятала свой взгляд, стараясь не смотреть на меня… Не было у нее ко мне доверия. Вот и все…

 

Я и не настаивал. Лучшее лекарство от недопонимания – безмолвие. Тишина, молчание и размышление… Когда кажется, что связь между людьми потеряна окончательно – лучше помолчать и дать времени сделать свое дело…

 

На улице светлее не становилось. Потоки дождевой воды проносились мимо в сторону моря, стараясь стать его частью… Частью чего-то великого и огромного…

 

- Я приехала сюда, что бы найти пропавшего без вести отца. В 92-м он пошел добровольцем в армию, что бы заработать немного денег. В то время уже несколько лет мы с папой жили одни – моя мама ушла от нас в вечность…

 

(Имеется в виду война между Грузией и Абхазией в 1992-93 гг.)

 

Он работал инженером в телефонной компании. И в армии должен был стать обычным связистом… Так ему говорили, когда предлагали стать наемником. Он согласился, потому, что нам очень нужны были деньги…

 

С войны он не вернулся… Я окончила школу и приехала в Абхазию, чтобы найти его… И вот я здесь…

 

Я внимательно посмотрел в глаза своей собеседнице: - ты его нашла?

 

То, что я услышал в ответ – заставило меня покрыться холодной испариной и выпить залпом остатки вина в стакане:

 

- Я долго его искала. Сначала люди смотрели на меня со злобой и ненавистью. Потом привыкли и старались не замечать. Но я продолжала искать, спрашивать, умолять, плакать и взывать к человеческим чувствам. Я умаляла стариков вспомнить хотя бы мельчайшие подробности из того времени. Любые воспоминания могли помочь в моих поисках. И, наконец-то, сердце одного старого солдата не выдержало, и он рассказал мне все…

 

Часть третья

 

«Воспоминание»

 

… война подходила к концу. Когда отряды Шамиля Басаева практически выбили Национальную гвардию из Гагр (имеется в виду Национальная гвардия Грузии, которая подчинялась главе Госсовета), всем стало понятно – следующей на очереди будет Пицунда. Абхазские партизаны спешно заблокировали дорогу, ведущую к Пицунде, дабы не допустить отходящие разбитые грузинские части выйти к побережью и эвакуироваться на военных катерах. Партизаны так же заняли все господствующие высоты вдоль всей дороги. У отступающих остался один единственный выход – с боями пробиваться к ущелью и по нему, спешно укрыться в горах. От туда, через перевалы они могли бы добраться до своих, с минимальными потерями.

 

Малочисленный гарнизон гвардейцев, дислоцированный в Пицунде получил приказ охранять старый маяк, который служил еще и мощной радиолокационной станцией. Ожидалось, что по первому же сигналу, эскадра легких катеров должна будет подойти к берегу и эвакуировать гарнизон и пробившихся из окружения.

 

В этом гарнизоне служил и твой отец. До войны он работал инженером на узле связи в Тбилиси. И во время войны выполнял те же функции – обеспечивал связь.

 

Заняв оборону в полуразрушенном здании санатория, в нескольких метрах от маяка, грузинские военные с тревогой вслушивались в перехваченные радиопереговоры, доносящиеся с передовой. Когда радиосигналы стали все слабее и слабее, те, кто охранял маяк, поняли – основные силы укрылись в ущелье. Они удалялись все глубже и глубже в горы. Пришло время эвакуироваться…

 

Время шло, а спасательных судов не было. На все требования прислать помощь, они получали сухой и однозначный ответ – «ждите, помощь вышла…»

 

Но она так и не пришла. На третьи сутки ожидания, гарнизон принял бой. Абхазские войска подтянули к маяку малокалиберную артиллерию и выбивали с ее помощью укрывшихся в многоэтажном здании гвардейцев.

 

Ночью, оставшиеся в живых, покинули здание санатория и укрылись в огромном приморском парке… Живым от туда уже ни кто не вышел…

 

Мтвариса замолчала, устремив невидящий взгляд в даль. Было видно, что рассказ этот дался ей нелегко.

 

Дождь продолжал поливать землю. Заметно похолодало. Очевидно, где-то в горах выпал град. Очень уж пахло в воздухе свежестью и прохладой.

 

- Тебе удалось найти могилу своего отца?

 

-Нет,- со вздохом ответила Мтвариса. – Я так и не нашла, где он покоится. Он и остальные, кто в ту ночь ушли вот в эти – она показала рукой в сторону парка – заросли деревьев. Но папа, от туда, сверху, наверное, видел все мои страдания. И однажды, когда на небе сияла огромная луна, он тихо позвал меня. Я лежала вон на том гамаке, почти уже уснула, когда услышала его голос…

 

Мтвариса пристально посмотрена мне в глаза, желая понять мою реакцию на сказанное ею – не воспринимаю ли я ее слова, как бред сумасшедшей? Но я не выразил никаких эмоций. В конце концов, после стольких безрезультатных поисков могилы своего отца, у нее вполне мог развиться невроз на этой почве. И как следствие – голосовые галлюцинации. И нет в этом ничего необычного. Наука давно все это объяснила и подкрепила исследованиями.

 

- Вы, наверное, не поверите мне, – легкая улыбка коснулась губ девушки, - но теперь каждое полнолуние отец приходит ко мне. Осенью, когда заканчивается сезон отпусков, я возвращаюсь в Грузию. Но к середине весны снова приезжаю сюда. Что бы опять повидаться с моим папой…

 

Часть четвертая

 

«Эпилог»

 

Тетушка Марго непривычно долго не покидала своего гамака. И разговорчивостью, сегодня, она не отличалась. Краем своего сознания я чувствовал – что-то ее очень тревожит. Но она не говорит. Значит, не пришло еще время для разговора.

 

- Кстати, тетушка Марго, все время забываю Вас спросить: - девушка, которая работала у Вас несколько сезонов подряд, в этом году не приехала?

 

- Нет, не приехала. И не приедет уже. Не знаю, что произошло, но Мтвариса теперь навсегда со своим отцом…

 

Я развел руками, не в силах ничего произнести. Тетушка спиной почувствовала мое недоумение, потому поспешила объяснить:

 

- В прошлое полнолуние, я видела их вместе на берегу моря. Они стояли, словно в ожидании спасательных катеров, которых когда-то так и не дождались. Они стояли, обнявшись, в надежде, что эти катера увезут их в безопасное место, подальше от проклятой войны…

 

Пицунда.

 

Абхазия.

 

2015 год.

 

                                       "Ревлон № 6"

                                                    миниатюра.

Подходил к концу месяц март…

Ранняя весна настойчиво отбивала свои права… Слякотное время

уже прошло, земля подсохла, кое-где даже пробивалась зеленая травка…

Слабенькая, еле заметная под серым, высохшим от времени прошлогодним сушняком…

А самое главное – это запах… Запах весны, еще такой далекой и призрачной… Но,

все же, приближающейся…

Такой запах можно почувствовать только в придонских степях.

Ветер, не настойчивый, а какой-то слабохарактерный, приносит тепло и

успокоение. И еще чувство, что вот-вот должно случиться чудо… Чудо возрождения

природы после долгой, нудной и изматывающей своей серостью и грязью,

южнороссийской зимы…

Именно в такое время, а точнее – безвременье, и происходят

перемены - смена времен года и перемены

в человеческой жизни… Понять это трудно, но можно…

Как и природа – ждала перемен, так и ОН ждал перемен в своей

жизни… Такой же, только начинающейся, только - только пробуждающейся от долгой

утомительной зимы…

Впереди весна - тепло, буйство красок и перспектив… Позади…

Позади оставалось прошлое… От которого еще нудно было найти способ

безболезненно избавиться…

- Я уезжаю… Жаль… Весна скоро… Зацветет сирень, потом

абрикосы, потом вишни… А я всего этого не увижу…

- Но ты же вернешься… Будет еще весна… А потом еще и еще… У

тебя все еще впереди… Ты только начинаешь жить…

- Да… Но что стоит одна потерянная весна..? Может быть - ничего…

А может быть – все…

- Не говори глупостей… Ты хотел посмотреть мир… Так посмотри

же его! И ты поймешь, что это стоило того, что бы потерять одну весну…

По небу медленно проползали темные, перегруженные влагой,

облака… Всего лишь месяц назад, можно было бы ожидать мокрого снега… А сейчас – даже

на дождь надежды не было…

Серость… Серая земля, серое небо… И в душе – какая-то

серость…

Он сидел на кованной ограде городской клумбы… Она стояла

напротив него, не слишком далеко. Но и недостаточно близко, чтобы проходящие

мимо люди обратили на них внимание…

Что он мог прочесть в ее глазах? Грусть? Возможно… Но в это

время года грусть поселяется во взгляде практически каждой девушки – такое уж это

время… И ничего с этим не поделаешь…

Проблески зарождающегося Чувства? Тоже возможно… Хотя и

маловероятно (как ему казалось в тот момент).

Разговор «не клеился»… Завтра они уже не увидятся… Нужно

сказать что-нибудь теплое и светлое… Но слов не было… Только тяжесть в душе… И,

безысходность…

 

Она пристально смотрела Ему в глаза… И молчала, лишь слегка

наклонив голову; не осознавая до конца, что делает… Она, «пытала» Его своим взглядом…- Почему мы

такие разные?

- Наверное, потому, что мы из разных миров. – Он не мог, не

находил в себе силы, что бы ответить своим взглядом на Ее, такой откровенный и

многозначительный взгляд… - И, наверное, потому, что плохо знаем друг друга…

В ответ послышался лишь вздох… И все… Ни слова… Она

отвернулась…

Пройдет много лет, достаточно много для короткой

человеческой жизни… А вот эти минуты превратятся в вечность… Потому, что прямая

дорога не запоминается так, как врезаются в память человеческую перекрестки, на

которых приходится делать ВЫБОР – в какую сторону продолжать двигаться… И

особенно запоминаются те перекрестки, на

которых было выбрано НЕ ТО НАПРАВЛЕНИЕ…

Уже почти стемнело… Зажглись уличные фонари… Клумба и все,

что было вокруг, погрузилось в темно-синюю мглу…

- Мне пора идти…

- Я провожу тебя.

-Нет, не нужно. Я сама дойду… Тебе удачного путешествия… И,

осуществления мечты…

Она замолчала… Он не знал, что ответить… Даже банальное «спасибо» не смог из себя

«выдавить».

- Ты привезешь мне подарок?

- Конечно…

- Почему не спросишь – какой?

- Какой?

- Привези мне губную помаду «Ревлон № 6»

- Хорошо.

Она подошла вплотную к Нему и поцеловала в щеку… Он никогда

не видел Ее лица так близко… Никогда и не думал, что увидит когда-нибудь…

Точнее, даже не позволял себе об этом мечтать… Она всегда была так далека и

неприступна… А сегодня… Что же все-таки произошло сегодня?

От прикосновения Ее губ, от запаха волос, который затмил

собой все другие мыслимые и немыслимые запахи на земле, от такой близости Ее

тела, у Него закружилась голова и остановилось на мгновение сердце…

- Твои губы не нуждаются ни в какой заморской помаде! – Он

попытался придать своим словам шутливый тон, но получилось совсем наоборот…

Она ничего не ответила

и ушла по аллее в вечерний сумрак… И ни разу не оглянулась…

И тогда Он понял, что, несколько секунд назад, совершил

большую ошибку – на этом перекрестке Он выбрал НЕ ТОТ ПУТЬ…

г.Краснодар

2015 год.

Боковая панель

Наверное, мне не помешает знакомство с хорошим менеджером, в команде с которым можно будет заняться продюссированием моих вещей, в том числе начать работу над экранизацией некоторых из них.

 

 

 

 

Каждый человек, занимающий более или менее активную жизненную позицию, рано или поздно, в чем-то, проходит свою собственную "точку невозврата"...

Мысли от автора.

 

"Логически завершенное произведение - это навязывание автором своей точки зрения читателю и лишение последнего возможности думать самостоятельно..."

 

"Мучают воспоминания - терпи. Вспоминая, человек оттягивает встречу с будущим, а значит живет дольше..."

 

"Если человек никуда не торопится - значит он либо слишком ленив, либо он - работяга, который все что мог, уже сделал..."