Рассказы и краткие выдержки из них...

ОГЛАВЛЕНИЕ:

1 - Прогулки по Парижу. (небольшая зарисовка).

2 - Встреча в парке. (история, в которую трудно поверить...)

3 - Санька плюс Александра (рассказ для детей).

4 - В тумане (осенняя зарисовка).

5 - Садовник и роза (сказка).

6 - Отстойник. (отрывок).

7 - Точка невозврата. (отрывок).

8 - Хранитель. (отрывок).

9 - Художник и Девушка (лирическая история).

10 - Знакомство с Владимиром Высоцким. (рассказ).


Прогулки по Парижу

Стрелки настенных часов показывали скорое окончание рабочего дня. За окно можно было не смотреть – все равно не поймешь, утро или вечер…Ориентироваться лучше только по часам, потому, что серая дождливая мгла, зависшая над городом, слизала разницу во времени… Крыши заводских цехов, кои можно наблюдать из окна в нормальную погоду, утонули в смеси мелкого дождя, выхлопных газов и прочих городских выбросов.

Кабинет походил на каюту субмарины – нет времени и пространства. Только стрелки часов не позволяют дезориентироваться во времени, да и пространстве, тоже.

- Когда уже закончится эта затяжная, слякотная зима? – Со вздохом подумал про себя Артур. Он заварил себе очередную, сто двадцать пятую, за сегодня, кружку кофе, с отвращением посмотрел на коричневую жидкость в ней и отставил. Чем заняться?

Дождь забарабанил по жестяному подоконнику. Час… Еще целый час… Может, пересмотреть фотографии в архиве? Наверное, это выход…

Из последней поездки в Париж осталось много фотографий. Найти их удалось не сразу – спрятать пришлось подальше в «утробе» компьютера, чтобы не попались на глаза кому не следует…

Артур сел поудобнее и открыл на мониторе самую первую в списке…

 

Это был второй визит в Париж. Первый, почему-то, почти не запомнился. Наверное, потому, что – впервые. А вот в этот раз, Артур уже знал, куда он едет, что ожидает от поездки и какие впечатления ему нужны…

 

Париж встретил гостя таким же мелким дождем и туманом… Только вот не было во всем этом уныния и грусти. Наверное, потому, что уже зеленела молодая трава на газонах, да обилие рекламных плакатов и вывесок придавали яркости еще не успевшей вступить в свои права весне… И воздух – совсем не такой, каким привык дышать Артур в своем городе. Легкие наполнялись легко и полно, даже голова поначалу кружилась от переизбытка влаги и кислорода… Небо, хоть и хмурое, но не «давящее», не вызывающее приступ зевоты…

 

Первый же спуск в парижское метро насторожил Артура – что-то было не так… В прошлый свой визит, вот так же, первый спуск в метро не вызвал замешательства – а вообще, в какой стране он оказался? Этот раз – совсем иное дело… На перроне станции под Северным вокзалом, Артур стоял в толпе людей, ожидающих поезда и ловил себя на мысли, что он единственный человек в этом месте со светлой кожей… «А как же мечта – подсесть в вагоне к белокурой парижанке, читающей книгу какого-нибудь классика и завести многообещающее знакомство?» - спрашивал сам себя Артур. И глядя на толпу людей явно не европейской расы, не находил ответа… Неужели, того Парижа, в какой он так мечтал попасть еще раз, уже нет? А ведь прошло всего лишь четыре года!!!

 

Для каждого человека Париж свой. Есть Париж русских эмигрантов, есть Париж комиссара Мегрэ, есть город, ненастоящий, который создал Эдгар Аллан По и назвал Парижем, а есть тот Париж, в котором жил и работал доктор Равик, герой романа «Триумфальная арка» Эриха Марии Ремарка. Каждый человек любит этот город по-своему, или не любит вовсе… Третьего не дано, ибо человек, даже не побывав в Париже лично, может прочувствовать его посмотрев на него глазами авторов книг, кинооператоров или живых свидетелей, посмотреть и понять – что есть Париж лично для него…

 

Планируя свою вторую поездку в Париж, Артур мечтал сделать две вещи – посетить русское кладбище и поклониться праху своих земляков, покоящихся на чужбине и обязательно выпить рюмку «Кальвадоса» в тихом ресторанчике где-нибудь на берегу Сены, на исходе суетного дня, чтобы никуда уже не спешить, чтобы сидеть в тишине, лицезреть стихающую уличную суету сквозь небольшое витражное стекло, перебрасываясь полуленивыми, ничего не значащими фразами с кельнером, впитывать в себя дух истории, которой пропитан каждый камень на мостовой, каждый кирпич и даже, каждое дерево за окном… Одним словом, слиться воедино с Парижем, стать его частичкой и никогда уже не терять эту невидимую ниточку, связывающую всех людей, и его, в том числе, в одну единую и неповторимую Эйву…

 

«Все меняется… И Париж тоже…» - Артура не покидало чувство безвозвратной потери чего-то очень важного… Он вошел в вагон и забился в угол, стараясь не смотреть на окружающих… Почему? Скорее всего, он и сам бы не ответил в тот момент – почему… Хотелось вырваться от сюда… Наверх, скорее на верх… За глотком воздуха… За синим небом… За пробуждением… Ото сна…

 

Вся проблема заключалась, да и сейчас вполне актуальна, в том, что мы познаем Париж не благодаря современникам; смотрим на него не их глазами, а познаем благодаря тем, кому много лет, или кого уже нет в живых, которые знали «другой» Париж…

 

К счастью, путешествие в «подземке», завершилось. Артур поднялся на поверхность и вдохнул полной грудью прохладный вечерний воздух… Огляделся… Над крышами домов полноправной хозяйкой города возвышалась Эйфелева башня… Уже освещенная подсветкой… По тротуарам спешили люди, задевая локтями друг друга. Цветовая гамма оттенков кожи здесь была совсем иная, нежели в районе Северного вокзала, Сомнений не осталось – это действительно Париж!

Автомобили шуршали своими шинами, перестукиваясь, словно поезда, на секционных перемычках моста… Город жил, готовясь к вечеру, к отдыху после рабочего дня…

 

Артур осмотрелся, выискивая хоть какую-то зацепку – куда пойти и как провести этот вечер, первый вечер в Париже…

 

Когда прогулочный катер отшвартовался от причала и покачиваясь, устремился в верх по течению, почему-то на ум пришли слова из песни про маленький катерок, про левый берег Дона… Такая вот ассоциация …

 

Мысль покататься по Сене, посмотреть вечерний город именно с борта катера возникла неожиданно. Поднялся холодный, неприятный ветер. Но этот факт, можно сказать, и подтолкнул Артура к принятию такого решения – после прогулки по реке, когда совершенно замерзнешь - особенно приятно будет зайти в кафе и посвятить этот вечер своей давней мечте…

 

Интересно смотреть на все с несколько иного ракурса, чем обычно… По мере того, как темнело и становилось холоднее, катер удалялся от пристани, направляясь вверх по течению. С одного и другого борта Париж виделся совсем по-иному… Подсвеченные здания, фонари над тротуарами вдоль всей набережной, снующие огоньки автомобильных фар – все это не было похоже не на одну из прогулок, которые пришлось совершить Артуру по улицам и площадям. С одной стороны – вот он, город, каких-то несколько метров в стороне проплывает вдоль реки. А с другой – вроде бы и где-то в недоступной дали… Нельзя остановиться, рассмотреть подробно все детали, пообщаться с прохожими, выпить кофе… Можно лишь смотреть и запоминать, как можно быстрее. Иначе минута, и объект уже далеко, почти не виден… Очень похоже на жизнь – она продолжается, но все, что проплыло за бортом, уже не вернешь. Не остановишь. Остается лишь помнить…

 

Два дня в Париже пролетели незаметно. Много чего нового Артур увидел, много где побывал. Но ощущения от той поездки остались неоднозначные…

 

К сожалению, Парижа практически уже не осталось... Он еще держит оборону, сжавшись в небольшой комочек по линии Елисейских полей да небольшого плацдарма на противоположном берегу Сены... На этой территории еще хоть как-то можно почувствовать его душу... Все остальное - это уже другой континент. С "другими" людьми, культурой и законами...

                                   Встреча в парке.

Старые клены встретили меня как давнего приятеля, как и

тогда, перешептываясь сухими, еще не успевшими опасть, листьями. Низкое,

набухшее осенней влагой, небо, притихло и подслушивало, о чем это они шепчутся…

Старый парк, утонувший в серости и безмолвии поздней осени, замер, отдыхая от

минувшего курортного сезона. Уже не бродят толпы отдыхающих по его извилистым

дорожкам, не звенят детские голоса, не

шумят по асфальту велосипедные шины… Тишина и покой пришли в парк. Таким он мне

запомнился в первую нашу встречу, таким я застал его и в этот раз…

Я долго не мог понять, что меня так манит сюда? Нет

объяснения. Но мне всегда хотелось вернуться. Именно поздней осенью. Именно в

тишину.

Прозрачность зарослей кустарника, оголенной осенью, привлекает

своей откровенностью и прямотой редких солнечных лучей, проникающих до самой

земли и загадочностью, которую парк приобретает после летнего зноя и яркости сентябрьского

парада цветовых гамм, которые создает желтеющая листва обитателей парка.

Я брел без цели, наслаждаясь тишиной и покоем… Хмурым

пасмурным небом и ощущением безвременья. Это когда нет ни каких признаков принадлежности

к какой либо эпохе – только деревья, кустарники, небо и тишина…

Свернув с аллеи, асфальтированной и ухоженной, я оказался на

небольшой поляне, заросшей высокой травой, такой же пожухлой и посеревшей, как

и весь парк. Тропинка уходила дальше… Но пройти по ней не представлялось

возможным – деревья разрослись непроходимой стеной, укрепленной колючими

зарослями одичавшего шиповника. И вот там, совсем недалеко я увидел скамейку,

обросшую мхом, с облупившейся от времени краской на деревянной спинке… И на

этой скамейке сидела девушка… Рядом стоял фонарный столб, вылитый из чугуна, с

держателями для светильников, которых уже много лет не было на месте – лишь остатки

белого, полупрозрачного стекла и патроны с разбитыми лампочками…

Девушка сидела, полуобернувшись к прогалине, сквозь которую

можно было увидеть лишь кусочек серого осеннего неба… Сейчас… В наше время… Но

когда-то, с этой скамейки просматривалась чуть ли не половина Пятигорска,

раскинувшегося у подножия горы… Наверное, тогда, не было этих деревьев… Не было

и кустарника…

Поначалу я оторопел… Столь прекрасное создание, и в таких

зарослях… Одна…

Я хотел заговорить с ней. Но не нашел повода… Все, на что

меня хватило – это скупо поздороваться… Ответа не последовало… Возможно именно

этот факт и привел меня в чувство… Чувство реальности… Я понял, что ответа не

будет… Потому, что…

Зачастую, люди не понимают, а возможно, насильственно

заставляют себя не понимать – что или кто находится рядом с ними…

Только сейчас, спустя какое-то время после той встречи, я

начинаю понимать, в каком состоянии находился я в тот момент, что чувствовал…

Что переживал… И почему, меня так манил этот осенний парк и звал к себе…

Описывая скамейку, я упомянул спинку с облупившейся краской… Тогда я не осознал

– как же так можно увидеть это сквозь сидящего на скамейке человека…

Девушка сидела и смотрела на небо каким-то отрешенным,

пустым взглядом, приложив к губам платок. По ее судорожным движениям, я понял,

что она содрогалась от кашля… Но ни единого звука я не услышал в тот момент…

И вдобавок ко всему, она была полностью прозрачна… Сквозь ее

тело я увидел и спинку скамейки, и деревья за ее спиной, и небо… Но тогда, я не

придал этому ни какого значения… Я был поражен ее увядающей красотой и

выраженной безысходностью в ее глазах… Она с такой тоской смотрела в даль, что

сердце мое сжалось от сострадания к ней… Я понял что это был ее последний

взгляд на этот мир…

Судя по одежде, она

жила где-то на рубеже девятнадцатого и двадцатого столетий…

Такое случалось со мной несколько раз… Я видел не

существующих людей…

Однажды, проезжая по улицам «старого» Ростова, на

перекрестке, прямо на встречу мне вышел человек… Я сразу же его узнал… Это был

герой моего, еще не написанного произведения… Он с укором смотрел мне в глаза,

словно требуя от меня того, чего я еще не сделал –не оживил его на страницах

моих книг… Мне совсем не было страшно в тот момент… Я отчетливо знал, что мне

нужно будет сделать в ближайшее время…И тогда, я уже никогда не встречусь с

ним… В реальной жизни… Я дам ему возможность уйти в мир, в котором ему и

суждено было жить…

Но вот эта девушка… Здесь совсем иная ситуация… Она не была

героем моего произведения… Я даже понятия не имел – кто она?

Так почему, для чего я видел ее? Ту, которая жила много десятков лет назад?

Клены продолжали перешептываться между собой… Как будто они

знали то, чего не знал я…

Тучи пролетали надо мной… Нет, над нами… Так же, как и в то

время… В котором жила моя незнакомка… На них она смотрела в свои последние

часы… Возможно, она все же надеялась, что болезнь ее отступит и она останется

жить… Жить, что бы познать любовь… Познать радость материнства… Познать – что

есть, простое, человеческое счастье…

Послышались голоса… Это меня искали мои спутники… На вопрос,

куда я запропастился, и почему не отвечаю на окрики, я сказал, что задумался и

потерял чувство времени…

Выходя из зарослей на дорожку, я оглянулся… Скамейка была

пуста… Лишь едва различимый, прозрачный лоскуток материи покоился на краю… Это

она оставила свой платок… Что бы я знал – ничего не случается в жизни просто

так… И ни что не проходит бесследно…

Пятигорск.

2014 год.

                            Санька плюс Александра.

Санька жил в маленькой квартире в старом двухэтажном доме, с покрытой листовым железом крышей, обшитым древесным шпоном вторым этажом и с покосившейся наружной верандой. Такие дома были построены еще в прошлом веке и составляли почти весь жилой фонд «старой Нахичевани» - района большого города, в котором еще остались индивидуальность и «душа» его создателей, и архитектура не «разбавилась» современными типовыми, точечными застройками из стекла и бетона…


Нахичевань еще сохранила кое-где булыжные покрытия своих узких улиц, по которым громыхали старенькие трамваи, вызывая приступы ностальгии своим «треньканьем»; да каштаны, во время своего цветения, превращавшие все пространство вокруг себя в романтические места для свиданий и дружеских встреч…


В теплое время года из раскрытого окна Санькиной комнаты частенько слышались аккорды фортепиано – это Санька разучивал гаммы и этюды, а так же, иногда, и «серьезные», по его мнению, произведения… Он учился в музыкальной школе вот уже второй год, и очень этим гордился…


Характер у Саньки был мягкий и легкий. Но, несмотря на это, друзей у него не было. Потому, что, во-первых, ходил в «музыкалку», а не в спортивную секцию, а во-вторых, потому, что был слишком мягок и неинтересен для «уличной общественности»… Но этот фактор не сильно расстраивал Саньку. Он жил в своем собственном мире, и мирок этот вполне его устраивал… Ребята с улицы не принимали его в свои компании, но и не обижали, не делали из него «изгоя». Другими словами – Санька мог спокойно гулять по вечерам, совершенно не опасаясь, что его обидят или втянут в какое-нибудь «шкодное дело», как выражалась бабка Поля из соседнего подъезда…


Но, даже, если бы и попытались втянуть его в авантюру – Санька ни за что не повелся бы, в силу своего характера; вот оказать помощь замерзающему голубю в зимний мороз – это всегда готов! Подкармливать бездомных бродячих псов – Санька первый отдаст свой недоеденный (именно для этих целей) школьный завтрак. Или старикам помочь донести авоськи с рынка – он всегда пожалуйста… А хулиганством заниматься – это не для него…

И жил в своем безмятежном мирке Санька, пока не произошел с ним один случай, который нарушил его размеренную и спокойную жизнь…


Случилось это теплым майским днем, когда уже прошли все весенние субботники и улицы, выметенные, очищенные от прошлогодней листвы и накопившегося за зиму мусора, блистали побеленными столами каштанов, такими же ослепительными бордюрами и чистыми окнами домов, которые хозяйки натерли перед приходом больших весенних

праздников…


Санька подошел на трамвайную остановку, которая приятно пахла свежей краской, светилась и переливалась на солнце. Лавочка, отремонтированная, с ошлифованными досками и новой спинкой, манила к себе,приглашая сесть и помечтать…


Санька так и сделал. Он присел на краешек, потому, что на другом краю уже сидела девочка с большим черным футляром для незнакомого Саньке музыкального инструмента в руках, демонстративно фыркая и пыхтя в тщетных попытках прикрепить оторванную с одной стороны ручку… Было понятно, что с оторванной ручкой такой футляр нести не получится – очень уж необъятным он показался Саньке.

- Что, ручка оторвалась? – Спросил Санька, немного

понаблюдав за тем, как незнакомка с растерянным выражением лица пытается решить

возникшую проблему.

Девочка сделала вид, что не услышала обращения в свой адрес…

- Наверное, гайка открутилась и упала во внутрь. Давай откроем и поищем ее. – Предложил свое решение, Санька.

- Ты думаешь, что только ты один такой умный, а все вокруг дураки? Я уже смотрела. Нет ее там.

- Дай я гляну. Не может быть, что бы ее не было… Не испарилась же она….


Но ответа не последовало. Девочка даже ни разу не взглянула на Саньку. Ему стало немного обидно…

Теплое майское солнышко приятно грело спину и затылок. Чувствовалось, что пройдет совсем немного времени, и начнется жара, пыль и сушь… Вот такая, мягкая и комфортная весна, очень быстротечна в этих краях… И потому, ценна каждым своим деньком…


Санька сделал вид, что ему все равно и сидел, болтал ногами, и вертел головой во все стороны, наблюдая за перемещениями небольшой стайки серых воробьев, играющих в еще пустых цветных клумбах…

- Даже не знаю, как в «музыкалку» доехать теперь… - видимо оскорбленная пропавшим к ее персоне вниманием, девочка сделала элегантную попытку восстановить диалог… - Может и правда, она внутри…


Санька молча положил свою школьную сумку на лавку, подошел и взял из рук девочки футляр:

- Покажи, где здесь верх, а где низ. Нужно очень аккуратно его открыть… Чтобы гайка не выкатилась…

- Ну вот так и ложи его… Вообще-то, разницы нет. Аккуратнее, вот эта застежка заедает. Не сломай… - Девочка озабоченно кружила вокруг Саньки. Чувствовалось, что она действительно ему не очень-то и доверяет…

- Да не мельтеши ты за спиной! Отвлекаешь только! – Теперь Санька понимал свою важность и чувствовал себя чуть ли не сапером, обезвреживающим старую авиабомбу…

Он бережно отстегнул обе застежки и поднял крышку. Внутри футляр был обит красным бархатом, на котором покоился все еще неизвестный музыкальный инструмент, весь лакированный, со множеством кнопок и клавиш, вырезанных, скорее всего, из слоновой кости (а может быть пластиковые – подделанные под «кость»). Не удивительно, что девочка не смогла обнаружить маленькую гаечку – бархат в некоторых местах образовывал глубокие складки, в которых и спряталась, скорее всего, пропавшая запчасть…

- Вот это да! – Восхищенно удивился Санька, - первый раз вижу такое! Это что за инструмент?

- Ты все равно не запомнишь… Это очень редкий вид духовых инструментов, который используют в королевском оркестре в Дании… Это практически потерянный инструмент… Таких в мире единицы… - Девочка произносила все это с таким пафосом, что Саньке стало не по себе и он на секунду даже пожалел, что спросил…

- Кстати, Александра! – Представилась девочка и протянула руку для знакомства, чем совсем смутила и без того растерявшегося Саньку.

- Я тоже… Саша… - Едва выговорил он, и пожал руку.

- Не путайте, пожалуйста! Не Саша - а Александра! Меня все так называют, и я

очень попрошу, чтобы Вы не были исключением… - Она поспешно выдернула свою

ладонь из Санькиной.

- Хорошо… Мне как-то все равно. Только непонятно – то мы на «ты», то на «вы»….

- Так что там с гайкой? Давай искать. А то скоро трамвай подойдет… Мне нельзя опаздывать. Сегодня первое занятие в новой школе…

Санька аккуратно прощупывал места, где могла бы оказаться пропажа, - Ты, наверное, новенькая? Я тебя раньше не видел…

- Мы на прошлой неделе переехали сюда. На лето. Потом на Дальний Восток уедем. У меня папа – военный.

- Хорошо тебе, попутешествуешь. Страну посмотришь… - Санька извлек гайку и уплотнительную шайбу к ней и накрутил на болт изнутри. Ручка была отремонтирована. Но Саньке почему-то, стало грустно… Он знал, что сейчас подойдет трамвай, увезет

Александру и, возможно, больше он не увидит ее никогда…

Высокомерная она, грубовата немного… Не сказать, что очень

уж симпатичная… Но с такими же, как у Саньки, музыкальными интересами и из

хорошей семьи, где отец – военный! А Санька своего отца никогда не видел…

Почему-то хотелось получше узнать Александру и подружиться с ней…

- Готово! Можешь забирать свой чемодан… - нарочито равнодушно произнес Санька и сел на свое место, глядя прямо перед собой.

Александра подергала ручку, как бы проверяя, хорошо ли онадержится…

- Спасибо, Саша… Если б не ты…

- Ерунда! Чуть-чуть бы сама подумала, и обошлась бы без моей помощи… Тебе времени не хватило. Я не вовремя появился…

Александра подошла вплотную к Саньке и посмотрела ему в глаза ясным и открытым взглядом…

- Вот ты говоришь, что я везучая, что путешествую много, страну смотрю… А мне не нужно ничего этого… Мне надоело каждый раз на новом месте заводить новые знакомства, друзей. А потом опять все бросать и переезжать на новое место… И опять начинать все

заново… Я хочу, чтобы у меня появился такой друг, как ты… Навсегда… И мне не

нужно было бы никуда уезжать… Чтобы не оказаться опять совсем одной… Ты даже не

представляешь себе, каково это – жить без друзей!


Санька обалдел от такой откровенности… Он сидел и, не моргая, смотрел на Александру… Не совсем понимая, что же происходит и как вести себя в такой ситуации, ведь общение с девочками для него было чем-то новым и непознанным совсем… И, что, значит – жить без друзей, он прекрасно себе представлял…

- Но, ведь у нас впереди еще все лето… Целых три месяца! - Это все, что пришло ему на ум, но, похоже, именно этого ответа и ждала от него собеседница, ну, или что-то подобного…

- Слова, достойные настоящего мужчины! – Высоко подняв голову, прокомментировала Александра и, быстро схватив свой музыкальный инструмент, вбежала по ступенькам в открывшиеся двери подошедшего трамвая.

- Завтра, в это же время, я буду тебя ждать на этой остановке! – Прокричала она уже из салона. – И только попробуй опоздать!

Двери с шипением, захлопнулись и трамвай, загрохотал по рельсам, увозя с собой девочку, которую каких-то полчаса назад Санька совсем не знал,

и которая теперь, возможно, стала его единственным и лучшим другом…

- Вот теперь я уж точно разучу «Лунную сонату»… - Твердо решил Санька, задумчиво глядя в след уходящему трамваю…

                         В тумане (осенняя зарисовка).

… Перекресток,накрытый темнотой осенней ночи. И туман. Он превратил фонарные столбы в невидимок.

И лишь свет ламп, мутно-желтый, выдает их существование. Пахнет мокрой

листвой – этот запах совершенно особенный, эксклюзивное создание природы…

Туман, вперемежку с воздухом, проникает в легкие… Голова слегка кружится. То ли

от переувлажненного воздуха, то ли от запаха…

Из белесой массы вынырнула машина, ослепив ярким светом фар, и скрылась в этой же мути… Приведение, одним словом…

Странно… Неужели время остановилось? Ни звука. Ни ветерка…

Громады многоэтажек наблюдают за мной выпученными глазами окон, словно призраки; стараются поглубже скрыться в тумане…

Асфальт полумокрый, полулипкий. Толстый слой опавших листьев, словно домотканый ковер, устилает приобоченную сухую траву.

Поздняя осень… Тихая, безвредная. Старается угодить всем… Она не любит конфликтов…

                                   Садовник и роза.

Сказка для детей и притча для взрослых…

 

 

В далеком, средневековом Королевстве, жили злые и равнодушные люди, которые думали только о себе, не способные к состраданию и не знающие слово «Добро». Люди эти влачили жалкое существование, потому, что таким людям никогда не улыбалась удача, у них все валилось из рук и даже солнце не хотело дарить им свое тепло, от того и висели постоянно над этим Королевством серые угрюмые тучи.

 

В то неприветливое время жил в том Королевстве один Садовник. Он не был похож на тех людей, потому, что был добр ко всем, отзывчив к чужим бедам и всегда приветлив с окружающими. За это он слыл чудаком и все, кто его знал, старались поменьше с ним общаться, так как боялись его необычности. Они не понимали его душевных порывов.

 

И, потому, скитался Садовник по Королевству из конца в конец, не найдя нигде постоянного пристанища и понимания. Ни кто из жителей не хотел принимать его на постоянную работу, и старались как можно скорее изгнать его из своих мест, прочь.

 

Однажды пасмурным осенним днем, Садовник, в поисках очередной возможности заработать себе на кусок хлеба и временный ночлег, набрел на развалины старого, давным-давно, заброшенного замка, стоящего на невысоком холме. У подножия холма расстилался сад, такой же древний, как сам замок. Было видно, что рука человека не прикасалась к аллеям уже много десятилетий.

 

Садовник решил побродить между старых деревьев, надеясь найти хотя бы оставшиеся перезрелые яблоки или груши, которыми он смог бы временно утолить голод. И ему удалось наполнить свою котомку фруктами более чем наполовину. Этого было достаточно, чтобы Садовник приободрился и запел веселую песню о молодых весенних листьях. Теперь он мог сытно поесть и переночевать в развалинах. А завтра… Это будет завтра…

 

Неожиданно, в самом центре сада, куда сходились все, некогда красивые, аллеи, Садовник увидел бывший цветник. Сейчас он был пуст. Лишь одна единственная роза украшала пустынный и унылый пейзаж. Этот цветок, словно солнечный лучик, своей красотой прорезал серость и мрачность окружающего мира. Садовник остановился и долго смотрел на столь прелестное создание природы.

 

- Как ты здесь оказалась? – Спросил, подойдя к цветку, Садовник. Он нежно и осторожно прикоснулся к лепесткам.

- Я здесь всегда была, - ответила роза нежным манящим голоском. Садовник ничуть не удивился. Он, как никто другой, знал, что цветы говорят. Но не со всеми…

 

- Я Садовник. Можно я буду за тобой ухаживать? – С надеждой в голосе спросил он. – Ты такая красивая. И одинокая. Я тоже одинок.  

Роза ничего не ответила, очевидно, заподозрив неладное. Ведь она знала, что в этом Королевстве никто не предложит свою помощь, даже если об этом попросят. А здесь вот такое чудо… 

Садовник же, расценил молчание розы, как скромность и согласие. Так они и зажили вместе.

 

Шли дни. Два наших героя привыкли друг к другу и стали настоящими друзьями. Необычно для Королевства, где слово «друг» тоже никому незнакомо.  

И все было бы хорошо, если бы в одно утро, когда Садовник пришел в цветник, чтобы поухаживать за розой, она не завела с ним такой вот разговор:

- Мог бы ты остаться со мной здесь, в цветнике, навсегда, и никогда не уходить. Когда ты уходишь, мне очень одиноко…

- Цветочек ты мой! Я не могу остаться навсегда с тобой. Ты же прекрасно это понимаешь… Я – человек. Мне нужна пища и кров. Мне нужно работать, чтобы жить. И чтобы снова и снова приходить к тебе.

- Мне кажется, что я для тебя всего лишь игрушка. Красивая игрушка, которой ты играешься, когда тебе захочется. Тебе все равно, что чувствую я.

 

Садовника очень огорчили эти слова. Но он сделал вид, что все по-прежнему хорошо…

- Нет, мой цветочек! – Мне не безразличны твои чувства. Но мы из разных миров. В этом наша беда. Мы не можем быть вместе все время… Все, что нам позволяет судьба – это видеться изредка да наслаждаться общением друг с другом в эти нечастые минуты…

- Но меня не устраивает такое положение вещей! – В сердцах воскликнула роза, - Вы, люди, все такие. Я для вас - всего лишь глупый, бездушный цветок, красотой которого вы наслаждаетесь, когда вам захочется, когда это нужно вам! А как же я? Кто поймет меня?

 

Садовник не знал, что ответить. Он понимал розу, понимал, что она чувствует, но ничего изменить не мог. И чувство бессилия давило на него, как груда камней.

- Почему ты мучаешь меня, требуя невозможного? – Сдавленно спросил Садовник, - мы должны довольствоваться тем, что имеем.

- Нет, я не согласна так дальше жить! Или ты остаешься со мной, или тебе лучше уйти…

- Но, кто же о тебе позаботится? Кто защитит тебя?

- Лучше я останусь одна. Как прежде. Все вы люди – одинаковые!

 

Садовник молчал. Он ждал, в душе надеясь, что этот эмоциональный всплеск будет недолог. Но он ошибся. Роза не изменила своего решения. Он был вынужден уйти. Насовсем…

 

С тех пор прошло много времени. Наступила зима. А садовник все бродил по Королевству, как неприкаянный. Он искал повода вернуться, но не находил его. Сердце его разрывалось на части от мысли, что где-то там, в заброшенном, покрытом холодным снегом, цветнике, у подножия холма, стоит одна одинешенька, его роза. И он уже не может подарить ей свое тепло и заботу…


Точка невозврата.
Точка невозврата.

                                        Отстойник (отрывок).

- Глаза. Твои глаза говорят, что боль точит тебя изнутри.

- Я привык к ней… Боль – это лучше, чем пустота…

- Тебе довелось испытать пустоту?

- Нет.

- Хм. Значит, ты не познал ещё истинного блаженства. То, что вы –  людишки  называете пустотой -  и есть истина. Когда здесь ничего нет (показывает на грудь), ничто не мешает чувствовать происходящее вокруг тебя так, как хочется тебе. Крылья вырастают за спиной. Ничто не тащит тебя вниз. Лети – ты  свободен!

Боль отравляет жизнь, мешает дышать, думать. Тебе неведомо чувство пустоты, поэтому ты не имеешь права судить о том, что лучше, а что хуже. Подожди, пройдёт время и боль  уйдёт. Придёт блаженная пустота…

-  Пустота блаженна только для мертвеца. Живое тело не может жить с дырой, вместо души.

- Но я ведь жива. И я счастлива. Мне легко. Отрекись от всего, брось, забудь. Вымети из своей души весь мусор. Позволь метле сделать своё дело. И  ты станешь таким, как я. Ты станешь одним из нас…

отрывок из киносценария "Отстойник"

                                    Точка невозврата (отрывок).

 

Оторвавшись от окна, вернувшись, так сказать, в действительность, пожилой мужчина, на вид лет шестидесяти пяти, по имени Реставратор, начал свое утро с того, с чего начинал каждое утро на протяжении многих, по его мнению, бесполезно прожитых лет, - вскипятил чайник.

Налив в стакан кипятка, и насыпав туда же щепотку черного чая, он сел на стул и задумался…

О чем мог думать этот старый, изможденный жизнью, одинокий человек? Да о чем угодно. Грустные, наполненные болью и страданиями, глаза на многое смотрели как бы сквозь. Если это окно – взгляд далеко за стеклом.  Если это человек – взгляд прямо в душу.

Но все же, лицо оставалось доброжелательным. Ни о какой веселости и речи не идет – но доброта, все же пряталась в легкой усмешке, в манере высоко держать голову и смотреть собеседнику в глаза, в интонации голоса, в прищуре чистых, как речная вода, глазах.

И не важно, что день рождался в судорогах и муках – это был еще один день. И принимать его нужно таким, какой он есть, Реставратор был готов.

Чтобы убить время, пока заварка в стакане отдает часть себя горячему кипятку, Реставратор собрал  с плиты разбросанные спички, бросил их в мусорное ведро и зачем-то поставил в порядок разбросанную на входе, обувь. Ему не спалось по утрам. Никогда. Ни зимой, ни летом, ни осенью, ни весной. С одной стороны он постоянно боялся что-то проспать, с другой – утро для него было то время, когда можно попытаться начать жизнь с новой строчки. Конечно же, ни кто не собирался этого делать, просто одна мысль о возможности что-либо изменить в жизни – не давала покоя и мешала спать по утрам. Да и возраст сказывался…

Но больше всего Реставратору хотелось – это не видеть своих соседей как можно дольше. Чтобы спокойно попить чая на кухне и поразмыслить о прошлом, настоящем и будущем… Утро, в понимании Реставратора, было то девственно чистое время суток, когда о смерти не думает ни кто, даже он.

За окном стало светлее. Начали доноситься уличные звуки: то авто, то трамвай, то еще что-нибудь. Серый провинциальный городишко, растекшийся на берегах маловодной, но многокомарной (в летние месяцы) реки, начал свой очередной день. Но как-то несуетно. Можно сказать – апатично. Какой город – такая и жизнь!

 

                                           Хранитель (отрывок).

  

За окном стих ветер. Казалось, ничего нет. Нет, и не было. Никогда. А, собственно, так уж ли это важно – было или нет. Может, было, может, будет.

Он любит, когда дует ветер. Ветер дает ему энергию, чтобы жить. Не существовать, а жить. Это разные вещи. Более того, ветер его друг. Друг, который рассказывает о том, что видел, пролетая над  иными землями. Рассказывает своим певучим голосом, путаясь в голых ветвях деревьев, похожих на высохшие от времени, костлявые пальцы старух. Качающиеся ветви похожи на что-то непонятное, но манящее и зовущее сознание куда-то далеко вглубь времени.

Хотя, время никогда не допустит того, чтобы в него заглядывали, как в пустую бочку или старый высохший колодец, в котором кроме плесени, ничего больше нет.

Время не показывает себя, и все, что хранит в себе. Но хранит очень многое.

И непонятно, зачем оно прячет и скрывает все в себе. Для кого оно все это бережет? Кто будет тем первым счастливчиком, который увидит все? И прикоснется к тому, что так упорно хранит в себе молчаливое и загадочное время.

За окном стих ветер. Он любит, когда дует ветер. Ветер приносит запахи неведомых стран и говорит, говорит без умолку, то мягко и плавно, то резко, сердито и напористо. Словно сердясь за то, что его ни кто не слушает.

Но ветер ошибается. Его слушают. К его рассказам прислушиваются.

Курт тоже прислушивается, потому, что любит ветер за его своенравный характер, за его непостоянство, за его внутреннюю силу.

Курт не любит, когда ветер уходит. Уходит, и оставляет его, Курта, одного.

Курт конечно же, понимает – ветер вернется. Обязательно вернется…

 

И принесет новые рассказы и запахи. А, может быть, и новую погоду.

 

В стране Курта погода меняется редко, очень редко. Даже ветру, этому непоседе, с трудом удается изменить погоду. Иногда, даже его силы недостаточно, чтобы заставить тучи уйти за горизонт. Уйти и унести с собой надоедливый дождь. Чтобы дать возможность солнцу пролить свой свет на серую, истерзанную дождями, землю, чтобы дать возможность Курту увидеть чистое небо, солнце или звезды…

 

                                            Художник и Девушка.

  

                                                                            Лирическая история.

 

                -Глянь, глянь, опять идет, - скорчив хитрую гримасу, толкала локтем одна торговка свою подругу, - опять чего-нибудь у тебя возьмет. 

                Девушка быстрым взглядом окинула толпившийся у прилавков народ и нашла того, на которого указывала соседка. 

                Увидев среди многочисленного серого люда Художника, Девушка опустила глаза и машинально стала поправлять и приводить в порядок многочисленные сладости, которые и так в аккуратном порядке покоились на ее лотке. 

                Лицо ее зарделось румянцем. Очевидно, она давно ждала появления Художника. 

                Конечно, она не знала, кто он, чем занимается. И обратила внимание на него совсем недавно. Почему? Наверное, и не знала точно, почему? Просто, находясь уже долгое время среди разных людей, плохих и хороших, веселых и нудных, она научилась с первого взгляда определять – кто есть кто. Нет, она не была профессионалом в чтении человеческих душ. Но, что-то внутри нее говорило, подсказывало, где – хороший человек, где – плохой, а где - так себе, серая душонка. 

                Художник медленно брел вдоль лотков торговцев и с каждым шагом приближался к тому месту, где стояла Девушка. 

                Собственно говоря, ради нее он и забрел в этот торговый ряд, может, полностью и не осознавая, зачем, для чего. Ему нравилось толкаться в толпе народа, глазеть на товары, прислушиваться к разговорам и находить во всей этой сутолоке разноголосой какое-то успокоение, уверенность в том, что суть людская не изменилась, осталась прежней. И вдобавок ко всему, у него появился интерес к Девушке, торгующей сладостями. И это обстоятельство послужило причиной того, что Художник каждый свой день начинал с прогулки по торговым рядам, если только можно назвать прогулкой брожение среди разномастной толпы по грязным, мокрым дорожкам и наступать на окурки, старую оберточную бумагу и еще многое то, что валяется под ногами людей. 

                После каждой такой прогулки день казался Художнику не таким серым и убогим. Тучи - эти безобразные божьи творения, становились по своим местам на задымленном и грязном, как асфальт под ногами, небосводе и совсем уже не раздражали, а, наоборот, приводили Художника в некий восторг и восхищение своей грациозностью. 

                И хотя солнце не показывалось уже долгое время, после каждой своей утренней прогулки, Художник приходил к выводу, что оно все же есть там, вверху. И светит так, как раньше, и даже, хотя он в этом был не совсем уверен, согревает своими лучами бренную суету земную, несмотря на грязные тучи, которые держали монополию над головами людской толпы. 

                А в той части торгового ряда, где стояла Девушка, Художник особенно четко ощущал тепло солнечных лучей и ему, даже, становилось немного жарко. Но стоило ему отойти немного в сторону – и все исчезало, растворялось в сером затхлом воздухе. 

                И сейчас, когда Художник приблизился к лотку со сладостями, он ощутил невидимое тепло и какое-то успокоение… 

                Девушка пристально смотрела на подошедшего Художника открытым и ясным взглядом. Казалось, в тот момент, она решилась на то, на что долго не решалась. Ее глаза, большие и добрые, источали солнечный свет, которого так не хватало Художнику… 

                - Здравствуйте, - промолвил он с легкой улыбкой. 

                Это слово он говорил ей каждое утро, когда приходил на это место, на что она тоже отвечала с легкой улыбкой, вперемешку со смущением: - Здравствуйте. 

                Сегодня Девушка изменила установленному правилу их встречи и, опустив густые ресницы, произнесла: 

                - Я Вас давно жду, боялась, что Вы не придете… 

                Художник ничего не ответил. Он обратил свой взор вверх, где, с трудом пробиваясь сквозь свинцовый слой туч, показался кусочек ясного неба, и солнечный лучик, уже долгое время не видевший землю, осветил Художника и Девушку, стоящих друг против друга. 

                «В моей жизни ожидаются большие перемены», - подумал Художник, и глаза его стали не такими грустными, как раньше… 

            Знакомство с Владимиром Высоцким.

Хочу рассказать один эпизод, который однажды случился со мной накануне «старого» Нового Года в ночь с тринадцатого на четырнадцатого января, две тысячи двенадцатого года... Я ехал в поезде из Москвы к себе, в Ростов-на-Дону, в полупустом плацкартном вагоне. Было около одиннадцати ночи. К этому времени я уже успел выспаться и отдохнуть после утомительного дня, проведенного в столице. Монотонно стучали колеса, мелькали огни за окном и было тепло, даже жарковато в вагоне. Проводники не жалели угля…

Общее освещение выключили, и в моем распоряжении остался только ночничок у изголовья моей полки. Что делать? Чем занять свободное время? В окно смотреть? Темнота. И ничего более… С соседом не поболтать – нет соседа, вагон почти пустой. Да и те, немногие пассажиры, что были в вагоне, давно мирно спали. Оставался только один выход – пойти к проводникам, попросить стакан чая, да и ненавязчиво так «зацепиться» за

какую-нибудь интересную тему, чтобы скоротать хотя бы пару часов бессонной ночи.


Меня ждало разочарование… В купе проводников уже отмечался «старый» Новый год… А оказаться в шумной и нетрезвой компании мне совсем не хотелось. Пришлось вернуться на свое место. Следующая остановка планировалась не скоро… Поезд таранил время и расстояние… Машинист гнал, стараясь не выбиться из расписания… Он выполнял свою работу…


Не хотелось пропустить такую ночь, обменять ее на небытие; ну, в лучшем случае, на сон,

который или не вспомню завтра утром, или постараюсь как можно скорее забыть… Но

и просидеть в одиночестве всю ночь, в полутьме слушая перестук колес, скрип рессор и тормозных колодок, мне совсем не хотелось…


Я достал из дорожной сумки сборник писем и дневниковых записей Владимира Высоцкого. Купил я эту книжицу перед поездкой только лишь потому, что она издана была в удобном, «карманном», формате и стоила смешных денег, а вовсе не потому, что меня интересовало творчество Высоцкого… Откровенно сказать, на тот момент, я испытывал довольно негативные эмоции к его песням… Стихи вообще не читал, а актерское мастерство его знал лишь по нескольким сериям кинофильма «Место встречи изменить нельзя». Фильм этот, я, полностью, от начала и до конца, не видел…

Другими словами – Высоцкого я тогда не знал и не понимал вообще…


Устроившись поудобнее, так, чтобы по возможности лучше использовать скудное освещение ночничка, я открыл книгу, как почти всегда делаю, с пятой или шестой страницы... Есть у меня такая привычка – начинать читать книгу не с начала…


Естественно, прочитав несколько страниц, я вернулся на первую… Так я, когда то, в детстве, познакомился с творчеством Стивена Кинга.


А история вот какая тогда приключилась…


Мой старший брат принес домой книгу, которую взял на несколько дней у своего одноклассника. Так вот, я тоже захотел ее почитать. В рецензии говорилось, что это одно из лучших произведений, когда либо написанных Стивеном Кингом. Прочитав первые

несколько страниц, я подумал, что написавший рецензию, наверное, был «не в себе», и, что если это лучшее произведение автора, то какой же «мутью» являются его «не самые лучшие вещи»?


Продолжать чтение я не стал…


За день до того, как нужно было вернуть книгу владельцу, я все же решил прочесть хоть

немного… Пролистнув с десяток страниц, я заставил себя вникнуть в суть повествования… Через короткое время, я вернулся в начало произведения и, потратив остаток дня и всю ночь, дочитал до конца и понял – Стивен Кинг теперь один из моих кумиров в литературе!


Вот так в жизни бывает – талант писателя или поэта иногда трудно понять с первого его

слова, с первой фразы, а иногда и с первого предложения… Нужно «поглубже»

заглянуть в его творчество, в его душу… И только тогда, станет понятно и близко

то, что он пытался донести до нас в своих трудах…


С тех пор у меня и выработалась такая привычка – начинать чтение не с первой страницы…


Мне очень повезло – я познакомился с Владимиром Семеновичем через его письма к друзьям, к любимым женщинам; через его дневник… Я познакомился с ним, в первую очередь, как с человеком! А уж потом - как с творческим гением! Возможно,

именно такая последовательность и наложила свой отпечаток на восприятие мной

Высоцкого – как символа настоящей, народной «советской» культуры! Не

«выращенной» для народа, а «выращенной» самим народом!

Но, похоже, я отвлекся… Вернемся в вагон, в полумрак и ночь…


Лишь перед рассветом я закончил чтение… Положил книгу на столик, где уже покоился

тетрадный листок с рукописью стихов, которые я написал ночью под впечатлением

от прочитанного… Эти стихи я посвятил Володе (теперь я мог себе позволить так

его называть, потому, что мы успели сдружиться за эти часы и километры).

Похоже, что в эту предновогоднюю ночь, пусть и по старому стилю, ему тоже не спалось, и он нашел во мне интересного собеседника и, возможно, единомышленника. А, может быть, ему просто было одиноко… Так же, как и при жизни…


Вот стихи, которые я написал в ту ночь:


Творчеству В.Высоцкого, посвящаю…


«В поезде»


Чтобы Россию увидеть, послушать, понять,

Чтобы прочувствовать — чтоб написать.

Решил я маршрут по ЖэДэ навоять!

Взял сумку, еду, карандаш и тетрадь,

Высоцкого книгу взял почитать...

И там далеко, в уснувшем вагоне,

Я видел Володю, я с ним говорил...


***

Он часто жаловался в письмах,

Что МУЗА — сука и шалава,

Гуляет, с кем попало!

Но не идет к нему...

Возможно, правы были мудрецы -

Все беды на земле от женщин!

А МУЗА - женщина!

Она его и доконала!


***

Песни разные я слышал.

Но не многие я слушал...

А было и такое — недослушивал.

Теперь жалею...

Спасибо добрым людям — сохранили

Песни, что Высоцкий пел!

Теперь уж точно их дослушаю!


***

Он там, вверху...

Все что хотел сказать — наверное, сказал...

Что не сказал — пропел.

Но роль свою он так и не сыграл.

Ту, для которой был рожден....


Друзья! А помним ли его?

Хотя не так — а знаем ли его?

Пытались ли понять, услышать?

Не восхищаться тупо, а осмыслить?

Все то, о чем он пел, читал?

На сцене что пытался нам докрикнуть?


Мы все цепляемся в надежде за удачу,

А что в итоге — пустота...

И со стыдом глядим мы в небеса,

И робко за ресницы взгляд свой прячем.

Боковая панель

Наверное, мне не помешает знакомство с хорошим менеджером, в команде с которым можно будет заняться продюссированием моих вещей, в том числе начать работу над экранизацией некоторых из них.

 

 

 

 

Каждый человек, занимающий более или менее активную жизненную позицию, рано или поздно, в чем-то, проходит свою собственную "точку невозврата"...

Мысли от автора.

 

"Логически завершенное произведение - это навязывание автором своей точки зрения читателю и лишение последнего возможности думать самостоятельно..."

 

"Мучают воспоминания - терпи. Вспоминая, человек оттягивает встречу с будущим, а значит живет дольше..."

 

"Если человек никуда не торопится - значит он либо слишком ленив, либо он - работяга, который все что мог, уже сделал..."